Страница 204 из 424
— Я всё понял, дочка.
— Не понял, батюшка. Повторюсь, это дело особой государевой важности. Помоги Марфе. Она ещё молода и не всё делает, как надо. Но у неё всё впереди. Поэтому, помоги ей. Все опросные листы, что касаются этого дела, отдашь мне. Копий не снимать
— Я всё понял. Александра! Листы опросные я тебе привёз. — Он передал мне тубус. Открыла его, проверила. Ага, здесь. Очень хорошо.
— Что тати говорят?
— Да заговорили оба. И Ян, и Никитка.
— Так, давай сначала с Яном разберёмся. За Яном Сигизмунд стоит?
— Нет. — Покачал отрицательно головой свёкор.
— А кто?
— Николай Пац.
Я недоумённо смотрела на папана.
— А это ещё кто такой?
— Единственный сын и наследник маршалка Великого Княжества Литовского Юрия Паца, умершего десять лет назад. Шляхтич из рода Пацов герба «Гоздава». Великий ловчий литовский.
— О как! Великий ловчий?
— То так, Сашенька.
— То есть, он занимается устройством охоты для Великого Князя Литовского, а засим и короля польского? То есть, всё-таки Сигизмунд?
— Я бы не спешил с такими выводами. Всё дело в том, что все Пацы, а Николай особенно, отличаются от остальных литовских и польских магнатов своим интриганством. Очень ловкие интриганы. Просто изощрённые. Если им выгодно и поможет ещё больше возвысится, не брезгуют вступать в союзы с немецкими императорами, князьями, герцогами и курфюрстами. Вступали с союзы с датчанами, свеями и прочими, даже в ущерб самому Великому Княжеству Литовскому. Кстати, дочка, Николай в этом году получил титул от императора Максимилиана, стал графом Священной Римской империи.
— Даже так! Как ловко. Молодец. Имперцы штурмуют древнюю столицу Польши Краков, а Коля Пац получает от Императора графский титул. Просто замечательно.
— Да, Саша. Но это ещё не всё. После твоего убийства и разграбления казны, у Яна было поручение, сделать так, чтобы все следы указывали на то, что это организовали князья Корибут-Вишневецкие. А именно князь Михаил Васильевич Вишневецкий, наместник Брацлавский.
— Как интересно. А как Ян это должен был сделать?
— Очень просто. У одного убитого польского или литовского наёмника, те, кто прибудут к месту злодейства, должны были найти письмо, написанное самим князем Михаилом Васильевичем. И даже личная печать князя имеется. Это указание главарю наёмников, что делать и как. В том числе говорится об убийстве Великой Княгини Московской и Царицы Ливонской.
— Всё интереснее и интереснее. И где же это письмо?
— Вот оно, дочка. — Ответил Фёдор Мстиславович и вытащил из-за пазухи смятый свиток. Я взяла его в руки, расправила. Написано было на латыни. Я прочитала. И правда, речь шла о моём убийстве. Это было указание князя. Даже печать княжеская стояла.
— Батюшка, Фёдор Мстиславович, печать настоящая?
— Очень похоже, что настоящая. Я видел печать князя Вишневецкого.
— Так может это на самом деле Вишневецкий?
— Нет, Саша. Я знаю князя хорошо. Он на такое не пойдёт никогда. Убийство коронованной особы, да ещё связаться с лесными татями, это понимаешь какой урон чести? После этого, он станет изгоем.
— Можно подумать благородные в Европе не занимаются разбоем на дорогах или в море. — Усмехнулась я.
— Занимаются, ещё как. Но… — Папан поднял палец вверх. — Доказательств не оставляют, то есть видоков, которые могут указать на них, понимаешь? А без видоков, никто не посмеет обвинить шляхтича или ещё кого в разбойном воровстве.
— Ага, а здесь прямое указание на князя Вишневецкого.
— Да, Сашенька. Мало того, в Польше и Литве даже обрадуются. Двойная удача. Вишневецкий убил ненавистную для них Царицу Ливонии и жену Великого Князя Московского. Радоваться будут, но не открыто. В на людях будут осуждать. Ну и под это дело можно будет что-нибудь отщипнуть у Вишневецких, которых никто не поддержит против Московского Государя.
— Ты посмотри, какой прошаренный мерзавец, этот Николай Пац. Почти как Каац звучит, который предлагает сдаться.
— Кто звучит, дочка? Кому сдаться?
— Да никто, батюшка. Это я так рассуждаю про себя. Где у этого Паца владения?
— Города Лида и Городно. И окружающие их земли.
Ага, Городно, это Гродно. Надо бы наказать слишком хитрозадого Коленьку. А заодно натравить на него Вишневецких.
— Батюшка, если печать князя, тогда что это значит?
— Либо Николай сумел изготовить точную копию печати, которую не отличишь. Либо каким-то образом сумел поставить на это подмётное письмо настоящую печать Вишневецкого.
— Ладно. С этим потом разберёмся, либо пусть разбирается Вишневецкий.
— Что по Никитке?
— Никитка сначала упирался, но потом всё-таки заговорил. Он действительно действовал от имени Князя Андрея Старицкого. Старицкий готовит побег в Литву.
— Кроме Князя Андрея в поход с Государём не пошёл Князь Юрий Иванович. Хотя своё удельное войско и отправил с Василием, как и Андрей. Оба сказались больными. Ладно, посмотрим, что по этому поводу скажет сам Государь. М-да, большой любовью друг к другу братья не отличаются.
— Саша, не хотелось бы влезать в разборки Василия с братьями.
— Извини, батюшка, Фёдор Мстиславович, но уже влезли. И в стороне отсидеться не получится. Ибо ты Государев человек, а я его жена и мать наследника престола.
— Ты права. Влезли уже.
Вечер провела с детьми. Сюда же в Кремль приехала и Ленка, привезла Соню.
— Сань. — Начала с претензий подруга. — Вот ты вроде приехала, а я тебя всё равно не вижу!
— Лен. Ну ты же понимаешь! Тут дел невпроворот. Давай завтра съездим, посмотрим твой паровик?
— Поехали. Сань? Чем сейчас займёмся?
— А что ты хочешь?
— Не знаю.
— Попеть и попрыгать?
— А почему нет?
— Ладно Славка с Андрейкой и Даша. Этих уже хлебом не корми, дай побесится. А Костик с Соней? Они совсем ещё крохи.
— Ну что? Мы и для них споём и с танцуем. Вон, оба глазёнки свои пялят, сна ни в одном глазу.
— Лен, ты Соню кормила?
— Кормила, перед тем, как к тебе ехать. А что Костик голодный? Так давай я покормлю его?
— Не надо. Его кормилица покормила недавно.
— Спать меня где положишь?
— В моей спальне спать будешь. Кровать широкая. Мы же с Василием там спим. Дети в детской. А совсем малышня с нами, в люльках. Сейчас для Сони принесут.
Ленка переоделась в короткую до колен ночную рубашку. Кроме нас двух взрослых, здесь же была и Фрося. Она тоже присматривала за детьми.
Ленка достала свою губную гармошку. Глядя на неё, усмехнулась. Тоже переоделась в такую же ночнушку. Взяла в руки мандолу. Ленка сначала играла какую-то грустную и медленную мелодию. Потом озорно посмотрела на меня. И заиграла что-то весёлое, знакомое. Откуда-то из детства. Перестала играть, хитро смотрела на меня. Старшие дети притихли, тоже смотрели на нас с Еленой.
— Подожди, Лен. Что-то знакомое… «Неуловимые мстители». Буба Касторский?
— Нет. Но близко. Ну ты что, Сань? Знаешь, я её так хорошо помню, просто ужас, хотя специально не учила. — Сказала Елена и запела. При этом давай кривляться, оттопыривать зад. Мальчишки засмеялись. Даша сидя с ними на ковре тоже засмеялась.
Увозил меня полковник за кордон,