Страница 194 из 424
— Иван Васильевич, а ты чего стоишь? Почему на своё место не садишься? — Спросила я его.
Он вновь поклонился.
— Великая Княгиня Московская, Александра Вячеславовна, не гневись, но ты села на престол Государей Московских.
— Я тебя поняла, Иван Васильевич. Ты это к тому, что на Московский престол имеют права садится только Государи Московские? Ты прав, за одним исключением. В отсутствии моего законного супруга, Великого Государя Московского и Владимирского и иных земель, Василия Ивановича, здесь имею право сидеть я, как Великая Княгиня Московская. К тому же, Иван Васильевич, ты забыл указать и другие мои титулы. А ведь я ещё и Королева Ливонская. Так что у меня и свой престол есть. А кроме этого, я ещё и Порфирогенита, Порфирородная Цесаревна Трапезунда, Византии и Рима. А по мимо этого я ещё и принцесса лангобардов, тевтонов, бургундов, свевов, остготов. Мне всех их перечислить тебе, Иван Васильевич?
— Не надо, Матушка-Государыня.
— Ну вот и славно, князь. Надеюсь, мы все недоразумения, возникшие у вас, бояре, разрешили? — Бояре закивали головами. Белёвский продолжал стоять. Какой настырный дядечка. Я выгнула вопросительно правую бровь, глядя на князя.
— Прости, Матушка. А зачем детей то ты принесла?
— А что такое, Иван Васильевич? Это дети супруга моего, Великого Государя. Вот его дочь, Великая Княжна Дарья Васильевна. Вот его сын и наследник престола, Великий Князь Константин Васильевич. Пусть привыкают сызмальства. Особенно он, Константин. Ведь, когда придёт его время, он сменит своего отца на этом престоле. Или кто-то думает по другому, а, Иван Васильевич?
— Нет, что ты, Матушка-Государыня. Конечно, Великий Князь Константин Васильевич по праву займёт престол Государей Московских. Но Дарья? Дева не может наследовать власть.
— Это почему не может? Я же являюсь королевой, сиречь Царицей, причём самодержавной, князь? Хотя ты прав, здесь в Москве для этого есть наследник. Но она тоже будет сидеть на престоле. Не на Московском. Я подыщу ей престол в других землях. Я об этом позабочусь. Теперь всё, князь?
— Всё, Матушка-Государыня. Вот только боярина Фёдора Мстиславовича что-то нет. Не захворал ли он?
— Боярин, Фёдор Мстиславович, слава богу жив-здоров. Но у него сейчас дело Государево. Воров и мятежников он имает, что посмели напасть на меня с целью моего убийства и воровства Великокняжеской казны. Я думаю, князь, ты уже слышал об этом?
— Слышал, Матушка-Государыня. Надеюсь, всех воров Фёдор Мстиславович изловит.
— Большинство уже поймано и повешено. И остальных поймает, кто ещё пока на свободе бегает. Кара каждого найдёт, об этом, князь, можешь не беспокоится. Это всё?
— Прости ещё раз, Матушка-Государыня, а что девы эти здесь делают? Да ещё одна из них басурманка, как я понимаю, раз лик свой за личиной прячет, за которой женщины басурман укрываются?
— Это Айтан. Она персидская княжна. Она и остальные девы, как ты выразился, князь, сержант-дамы Корпуса и мои фрейлины. Они обязаны сопровождать меня, где бы я не была, кроме опочивальни моего мужа, князь. Там меня сопровождать не надо. — Услышала смех среди бояр. Я тоже улыбалась, глядя на Белёвского. Он поклонился. Я продолжила. — Во всех остальных случаях, мои фрейлины обязаны следовать за мной, особенно вот на таких приёмах. И да, Айтан исповедует ислам, как и её предки. Для меня не важно какому богу молятся мои приближённые. Для меня важнее их преданность и следование клятве верности. А то, что лицо своё скрывает по самые глаза, так вера у неё такая, сам знаешь, князь. У тебя всё? А то у меня разговор с боярами. Дела государственные надо порешать. Пока моего царственного супруга нет, все важные решения по управлению государством буду принимать я. Мои решения и моя воля, это решения и воля Великого Государя. А посему, они обязательны к немедленному исполнению. Любое неповиновение будет расцениваться, как измена и мятеж. А что Великий Государь делает с предателями и мятежниками, вам, бояре, очень хорошо известно. И я в этом случае, такая же, как и мой супруг. Излишним человеколюбием и милосердием не страдаю. А может я даже хуже, чем мой муж. Ведь я византийка, как и моя покойная свекровь, мать Государя. Садись на своё место, Иван Васильевич, а то, как бы кто другой его не занял. — Я уже не улыбалась, глядя на князя. Он ещё раз мне поклонился и сел на лавку.
Оглядела всех бояр.
— Итак, бояре. Сначала о моём походе в немецкие земли императора Максимилиана. — В этот момент в Грановитую палату зашёл Алексей Кобыла. Он прошёл ко мне и сказал тихо:
— Матушка, сундуки заносить сюда?
— Да. Пусть ставят так, чтобы боярам видно было всё. Сундуки пусть открывают.
— Слушаюсь. — Он вернулся к дверям в палату, открыл их. — Заносите.
В палату стали заносить сундуки. Большие сундуки с трудом тащили четверо мужчин, те, что по меньше — двое. Они ставили их так, чтобы всем было видно их содержимое. Потом открыли сундуки. Бояре даже с мест по вскакивали. Смотрели на сокровища во все глаза. В Грановитую палату зашёл Митрополит через дверь позади престола.
— Матушка, — услышала я Айно, — Владыко Митрополит.
Я оглянулась, точно, старичок пожаловал со своим посохом.
— Здравствуй, Владыко. — Поприветствовала его, хотела встать, но он жестом остановил меня.
— Здравствуй, дщерь наша, Александра. Сиди. Куда ты с дитями?
— Вот принесла их сюда, показать боярам да князьям, что дети Великокняжеские живы, здоровы. Да и им самим надо привыкать к престолу. Особенно Константину Васильевичу.
— То правильно. — Он взглянул на сундуки. — Вижу не плохо сходила, Александра?
— Хорошо сходила, Владыко. Это половина, того, что я забрала с берегов Рейна. Другая половина осталась в Вендене, в королевской казне. Я большие дела намечаю там.
Митрополит кивнул и сел на свой, митрополичий трон. Он был с права от Великокняжеского и чуть впереди. Ниже на постаменте. Костик завозился у меня на руках, открыл свои глазки, скривил ротик и заплакал. Всё верно, ему пришла пора есть. Да и Дашу тоже надо было кормить и укладывать спать. Режим ещё никто не отменял. Дашенька протянула ручку и положила её на Костика. Выплюнула соску, которая повисла у неё на тесёмке.
— Ляля Сяса.
— Да, моя милая. Костик проснулся, есть просит. И тебе тоже надо и спать потом. — Княжна отрицательно покачала своей русой головкой. Ну, конечно, спать мы не хотим. Нет милая моя, надо. Я подозвала Фросю. — Ефросиния, возьми Дарью. К тебе на руки она пойдёт. Айтан, ты возьми царевича. Отнесите их в детскую. Фрося, озаботься кормилицей. Детей покормить. Пусть пошлют за боярыней Агафьей Гордеевной Морозовой. Пусть ей скажут, что я прошу её приехать к Кремль. Позаботиться о няньках для детей Государя.
Фрося забрала у меня Дарью. Айтан взяла Костика.
— Аббас, Айно, сопроводите Ефросинию и Айтан. Присмотрите там за ними и детьми.
Когда эти четверо ушли и унесли детей, я поудобнее устроилась на престоле. Надо бы подушечку сюда положить. Ладно скажу об этом Фросе, пусть найдёт. А то палатинам скажешь, они такую подушку притащат, что я под потолком сидеть буду.
Обратила внимание, что все, и бояре и Митрополит смотрят на золотую корону в одном из сундуков. Митрополит с короны перевёл взгляд на меня. Смотрел вопросительно. Я улыбнулась.
— Вот, Владыко, это корона тавро-скифов, а точнее скифо-сарматская корона, царя Скилура. Отца восьмидесяти сыновей.