Страница 179 из 424
— Это тебе мой поцелуй от Ливонской Волчицы, сволочь. — Крикнула ему. В этот момент услышала болезненный девичий крик. Кто? В паре-тройке шагов от меня на землю стала оседать Ксения, рядом с ней тут же встала, прикрывая подругу Агнеша. Она выстрелила из пистоля. И когда успела перезарядить? Потом начала сражаться саблей. К ней подтянулась Айтан. Вдвоём они зарубили воина в кольчуге. Что с Ксюшей я тогда не узнала, так как ярость схватки, её темп закрутили меня. Пришлось отбиваться ещё от одного. Билась не своей шашкой, а чьей-то саблей. Даже не поняла, как она оказалась в моей руке.
И тут услышала крики: «Корпус! Корпус!» Увидела кирасир, много, они выскакивали из чащи, прямо на конях. Из леса бежали и пешие кирасиры, с палашами наголо. Стреляли из пистолей. Натиск на нас сразу ослабел. Тати кинулись в рассыпную. Но куда там. Вокруг были мои кирасиры. Их становилось всё больше и больше. Меня, моих девчонок и часть парней из палатинов сразу же окружили всадники, чуть ли не тройным кольцом. Я бросилась к Ксении.
— Ксюшенька, что с тобой, девочка моя. — Воскликнула я, приседая около неё. Княжна была бледная. Агнеша встала на колени и придерживала в сидячем положении подругу. На мундире Ксении была кровь. Мундир был порван в правой стороне груди. Оттуда торчал обломок стрелы. Стрела пробила кольчугу.
— Прости, Матушка. — Тихо сказала княжна.
— Тебе не за что просить прощение. Всё будет хорошо, Ксюша. Сейчас я выну стрелу. И ты поправишься. Так, парни, с багажного отделения кареты вытащите мой шатёр и быстро установите его. Ксении нужно сделать операцию, вынуть стрелу. Да и других раненых достаточно среди моих кирасир и солдат. Быстрее только!
Божен с Ильёй кинулись к карете. Я огляделась.
— Богдан, где Айно и Никифор?
— Не знаю, Матушка. Вроде в бою видел их. — Он сам закрутил головой. Но обоих палатинов не было.
— Они оба с каким-то мужиком вскочили на коней и поскакали в лес. Вон в ту сторону. — Ответил Аббас и указал на северо-запад, откуда мы двигались.
— Понятно. — Ответила я, хотя ничего было не понятно. Куда они унеслись?
К нам подскакал на коне дядька Евсей, полковник, командующий Московским Корпусом. Он резво соскочил с коня и подбежал ко мне.
— Жива, Матушка-Государыня?
— Жива, дядько. А вот Ксюшу мою зацепили… Евсей, а как ты здесь оказался, да ещё со столькими кирасирами?
— Саша, дочка, ты же сама мне писала и отправляла гонца. А мне сообщили, что в этих местах тати лютуют. Вот я и выдвинул сюда два эскадрона тяжёлой кавалерии. Вижу, успели вовремя.
— Вовремя, дядюшка. Вовремя, благодарствую тебе. Что-то много татей. Вон даже литвины с ляхами здесь.
— Вижу я. То не простые тати. То, что ты большую казну в неметчине взяла, это все знают. И в Москве об этом говорят.
— Взяла, дядька. Вон на Богдана посмотри.
— Видел я. Что это за прапор с орлом он держит и что написано на нём?
— Это орёл, аквила Девятого Испанского легиона. Им командовал наш с Еленой предок. Септимий Дука. Да, дядька, нашла я наследство наше с сестрой. Я вернула то имущество, которое не подлежит отчуждению. И доспех самого легата у меня и его меч. Это материальное подтверждения, что наш с Еленой род один из самых древних в Европе. Только документально подтверждено, что мой род восходит к патрициям Великого Рима. Но ладно, дядька. Об этом позже поговорим. Парни мой шатёр развернули. Мне пора врачевать страждующих.
Ксюшу перенесли в шатёр. Туда же прибежала Фрося с моими инструментами и привела Парацельса. Они принёс сумки, пошитые под моим контролем. В сумках были бинты, кегут, мази и прочие принадлежности врача-хирурга. Китель с Ксении сняли. Оставалась кольчуга, поддоспешник и нижняя нательная рубашка. А ещё лифчик. Да, все мои сержант-дамы носили их, беря пример с меня. Ксюша ещё была в сознании. Бледная вся. Она кусала губы. Ей было очень больно.
— Потерпи, хорошая моя. — В шатре остались мы втроём. Я, Фрося и Филипп Парацельс. Перед операцией вымыли тщательно руки с Фросей и Филиппа заставили. Потом надели на него халат, медицинскую маску и шапочку. Сами тоже так же оделись. У обломка стрелы, я срезала кусок древка по самую кольчугу. Потом Фрося положила на лицо девушки марлю пропитанную эфиром. Филипп очень внимательно наблюдал, но вопросов не задавал. Я сказала ему, что всё потом. Фрося взяв мои часы стала отсчитывать время. Когда Ксюша погрузилась в сон, стали снимать кольчугу. Освободили левую руку от кольчужного рукава, потом с осторожностью правую Филипп чуть приподнял княжну. Мы с Фросей стали снимать саму кольчужную рубашку с Ксении. Осложняло дело ещё и то, что в кольчугу были вплетены броневые пластины. Стрела попала в сочленение, туда, где нагрудная броневая пластина соединялась с самой кольчугой. Если бы в пластину, то скорее всего не пробила бы её и Ксения отделалась бы синяком на теле. Но увы.
С трудом, но кольчугу всё же сняли. Вся грудь у девушки была залита кровью. Сняли поддоспешник, потом нательную рубашку. Эту я просто разрезала. Филипп взглянул на меня круглыми от удивления и смущения глазами.
— Работай, Филипп. Ты сейчас не мужчина, а она не женщина. Ты сейчас просто врач, а она твой пациент. Фрося, лифчик убери. — Ксюша осталась лежать на половину обнажённой. Я обработала спиртом поверхность кожи вокруг раны. Потом сделала скальпелем надрез. С одной стороны и с другой. Расширила разрез и стала вынимать наконечник. Ксюша тихо застонала.
— Терпи, солнышко моё, терпи. Ещё немного. Филипп, зажим. — сказала я не подумав, что он что-то поймёт. Но Фрося указала ему на нужный девайс. Он вопросительно посмотрел на неё, она ободряюще кивнула. Наконечник я вытащила. Он был бронебойный, узкий трёхгранный. Обработала рану, меняя марлевые тампоны. Позволила крови ещё немного бежать. Надеялась, что она вымоет занесённую грязь из раны. Всё же, антибиотика у меня ещё не было. Потом наложила шов. Опять обработала рану спиртом и намазала мазью. Кивнула Фросе. Она понимала меня без слов. Выглянула из шатра, позвала Божена. Сказала, чтобы принёс горячей и холодной воды.
Офицеры, сопровождавшие обоз поняли, что сегодня никуда не двинемся, поэтому принялись отдавать команды на разбитие лагеря. Дядька Евсей внимательно наблюдал, как действуют солдаты и кирасиры. Потом одобрительно кивнул. Пока я оперировала Ксюшу, успели развести костры и вскипятить воду. Народ готовился к ужину. Божен притащил один котёл с горячей, а Илья с холодной. Оба смотрели на Фросю вопросительно.
— Чего смотрите? — Спросила она недовольно.
— Фрось, как Ксения? — Ответил вопросом на вопрос Илья.
— Как? В тебя стрелу засунь, ты как себя будешь чувствовать?
— Фрось, ну что ты такая недовольная?
— Не могли девушек прикрыть. Тоже мне, воины-палатины! Отдыхает она. Спит. Матушка вынула из неё стрелу, вернее наконечник. Главное, чтобы теперь заразы какой не было. Наконечник то вряд ли чистым был. Ладно, всё, идите.
Фрося влажной тряпкой обтёрла Ксюшу, убрала запёкшуюся кровь. Я перевязала её. После чего, Фрося принесла мою запасную нательную рубашку. Искать запасную у Ксюши самой не стала. Надели на неё и оставили в шатре. К шатру стали стягиваться раненые. Иных принесли. Начала делать операции прямо там, возле Шатра. Сшивала рубленные, рваные и резаные раны. Складывала перебитые кости рук и ног. Накладывала гипс. Некоторых, к сожалению, спасти не удалось. Филипп всё время помогал мне. Из него и Фроси сложился нормальный такой тандем, в виде моих ассистентов. Со своими разобралась уже глубокой ночью. Даже сержант-дам осмотрела и палатинов. У Паулы оказался синяк на спине. Ударили её саблей. Прорубили мундир, но миланская кольчуга удар выдержала. Правда у итальянской княжны остался от этого синяк, причём такой хозяйский. Но слава богу, что всё обошлось только синяком. У Агнеши оказался глубокий порез на левой руке. Но это тоже пустяки. Хотя мне и пришлось наложить ей два шва. Но заверила княжну, что шрам останется маленький и тонкий. Почти не заметный. Одна Айтан была целая и невозмутимая. Ни порезов, ни синяков. Зато на её счету было четверо убитых нападавших и двоих она ранила. Палатины сначала осматриваться отказались, пояснив, что у них всё хорошо. Я им не поверил и заставила раздеться до пояса. Ожидаемо — синяки, ссадины и кровоподтёки. Айно и Никифора не было.