Страница 16 из 424
Но это я отвлеклась.
— Я пойду с моей королевой до конца. — Ответил Ульрих фон Дениц. Я ему кивнула.
Посмотрела на часы. С того момента, как Михайло уехал из моей ставки с моим посланием прошло 20 минут. Я и мой высший командный состав ждали. Платер о чём-то переговаривался с Вильгельмом Баварским. Ландмаршал сказал, что город откроет ворота. Вильгельм напирал на то, что они будут защищаться. Я не вмешивалась в их разговор и молчала. Как, впрочем, и все остальные.
Вскоре показался Михайло. Он, подъехав к нам, соскочил с коня. Привёз ответ. Войт Вилкомира готов был сдать город, просил только не грабить горожан. Отправила Михайло назад, сказав, что я уже дала слово и взяла на себя такое обязательство. Вернувшись к воротам и стенам города, он что-то говорил тем, кто был в левой башне от ворот. Потом я увидела, как ворота открылись. Вышла целая куча народа. Я опустила подзорную трубу.
— Ну вот, господа, Вилкомир мой. Грабёж отменяется. Королевское слово стоит дорого.
Айно придержал стремя моего коня. Я вскочила в седло. Вся моя свита так же оседлали своих скакунов. Мы двинулись к городу. Гарнизон Вилкомира сложил оружие. Мои солдаты занимали городские укрепления и бастионы замка. Мы подъехали к делегации горожан. Возглавлял её представительный мужчина в богатом камзоле чёрного цвета. Он вообще был весь одет в чёрное. Камзол или, по другому, кафтан до середины бедра с узкими рукавами, особенно у запястья и широкими округлой формы плечами. Пышный воротник. Шоссы, прототип лосин, плотно облегавшие его ноги и башмаки на деревянной платформе с длинными носами, концы которых крепились серебряными цепочками с колокольчиками к ноге. Прикольный наряд, я чуть не рассмеялась, хотя уже успела на такое насмотреться. Правда более продвинутые модники уже избавлялись от длинных носок, они вышли из моды. И как мне говорил, тот же Джованно, в крупных городах Италии, Франции и Испании обувь с длинными носками уже не носили. На голове у мужчины был берет с пером. На шее серьёзная золотая цепь и чуть ли не на каждом пальце перстни. Жесть. У меня из украшений были серьги с изумрудами и перстень Великого Князя Московского. Обручальное кольцо, после смерти Ивана я сняла. Даже мои сержант-дамы имели боле колец и перстней, чем я. Хотя они брали с меня пример и в настоящий момент у каждой имелось только по одному перстню на каждой руке. И сейчас глядя на этого, явно модника, понимала, что выгляжу как-то не очень. Но мне на всё это было глубоко наплевать. Подъехав, я остановила своего жеребца. Мы с мужчиной глядели друг другу в глаза. У него были аккуратные усы и бородка. Очень даже симпатичный дяденька лет 40. На какое-то время, пока мы смотрели друг на друга, я сверху вниз, он снизу вверх, время словно остановилось. Стояла тишина. Рядом со мной, позади на полкорпуса коней, замерли недвижимо мои сержант-дамы, глядя на делегацию свысока и надменно. Здесь же, охватывая меня и моих девчонок, замерли мои палатины. У Богдана в руках была плеть, которой она поигрывал. Божен, Никиша и Илья держали в руках, положив их поперёк седла сабли. Айно держал лук с наложенной стрелой с узким бронебойным наконечником.
Но вот мужчина нервно сглотнул, опустил взгляд и снял с головы берет. Остальные из горожан последовали его примеру. Вся делегация низко поклонилась. Выпрямившись, он взял у стоявшего позади него человека бархатную подушечку с серебряным ключом. Протянул мне.
— Ваше Величество, королева Александра, прими ключ от города Велкомира. Прошу от лица всех горожан, не зори город. Я войт этого города и глава магистрата. Моё имя Матеуш Вензель.
— Дворянин?
— Да, Ваше Величество.
— Зачем же мне зорить свой город, Матеуш? Я дала слово, что если Вилкомир откроет ворота и не станет сопротивляться мне, то никто из горожан не пострадает. С этого момента вы все мои подданные, а город стал частью Ливонской короны. А я забочусь о своих подданных, как заботливая мать о своих чадах. Послушных поощряю, не послушных наказываю, но в любом случае, я забочусь о них. Войт Матеуш Вензель, собери жителей города на площади. Вилкомир принесёт присягу на верность Ливонской короне. — Оглянулась на Ландмаршала. — Иоганн, прими ключ от города.
Ехали по улицам города. Везде стояли конные и пешие патрули. Людей на улицах не было. Но я видела, как горожане смотрят на нас в окна домов. Выехали на площадь. Там находился помост. Ага, своего рода лобное место. Отсюда оглашали королевские указы и решения магистрата. Здесь же казнили преступников, приговорённых к смерти. Усмехнулась, глядя на помост. На ум пришли стихи Лермонтова и машинально я их произнесла в слух:
А ты сам ступай, детинушка,
На высокое место лобное,
Сложи свою буйную головушку.
Я топор велю наточить—навострить,
Палача велю одеть—нарядить…
Сопровождающие удивлённо на меня посмотрели.
— Прости, Матушка Государыня, что за лобное место и зачем про ката сказала? — Спросила меня Ксения. — Ты кого-то казнить хочешь?
— Нет. Пока никого казнить не будем, Ксюша. Это просто стихи. А лобным местом называют возвышение на главное площади города, откуда оглашают королевские или царские указы, решения магистрата города и где казнят преступников. Вот видишь каменный помост?
— Вижу. Ой, и правда.
— Божен, кресло мне сюда организуй. — Я указала на помост. Потом сошла с коня. Поднялась на возвышение. Божен и Илья куда-то ускакали. Но вскоре вернулись. А с ними двое местных, тащивших массивный стул с высокой спинкой, практически трон. Интересно, где они его нашли? Я молча наблюдала, как мужики затащили трон на помост. Поставили. Смотрели на меня испуганно.
— Благодарю вас. Надеюсь, мои палатины не причинили вам вреда? — Поинтересовалась я у двух моих новых подданных. Одеты они были пусть и не богато, но и не как голодранцы. Скорее всего какие-то мастеровые. Оба повалились на колени. Я поморщилась. — Встаньте.
Но они продолжали стоять на коленях, тупо глядя на меня. Я опять поморщилась.
— Встать! — Рявкнул Богдан. Он и Айно за шиворот подняли обоих. Богдан показал им плеть. — Воля королевы выполняется быстро и беспрекословно. Или плетей захотели? Вам, убогие, задали вопрос, вред или ещё какой ущерб был вам обоим причинён?
— Нет, господин. Никакого вреда. — Пролепетал один из аборигенов. Второго затрясло, он побледнел. Богдан посмотрел на меня вопросительно. Я перевела взгляд на двух охломонов — Божена и Илью. Эти стояли с каменными физиономиями.
— Божен, Илюша, надеюсь, плетьми никого не пороли, лицо никому не били и никого не пинали?
— Матушка, как можно? Никого не били, вот тебе истинный крест. — Божен с Ильёй перекрестились.
— Матушка, мы попросили очень вежливо. Даже не сквернословили, ибо грех это. — Поддержал своего товарища Илья. Никифор хохотнул, но тут же замолчал. Зато все три княжны засмеялись. Я тоже улыбнулась.
— Мне можно вам верить, Илюша?
— Конечно. Когда, Матушка, мы тебя обманывали? Посмотри на них, ни у кого синяков али ещё чего нет. — Кивнул мне Илья. — А ты же знаешь, что Божен, когда кого принудить надо, особенно из простых, он сначала в морду бьёт, потом говорить начинает.
Я покачала головой осуждающе.
— Матушка Государыня, попросить то с вежеством они могли, вот только с какими лицами? Уверена вид их настолько зверский был, что эти двое смердов побежали так, словно им плетей вломили. — Смеясь сказала Ксения.