Страница 82 из 90
За считанные секунды искра от костра перелетела на соседнее дерево, полностью охватив его пламенем. Огонь стремительно распространяется у нас на глазах, и какое-то мгновение все смотрят на это, замерев от ужаса. Лишь когда кто-то истошно кричит: «Бегите!», мы все бросаемся врассыпную, словно муравьи из раздавленного муравейника.
Мейтленд хватает Кэт и бежит, а я наклоняюсь, чтобы подобрать наши сумки. Дым быстро настигает нас, смешиваясь с ночными тенями. Черные клубы окутывают лес, и я начинаю задыхаться. Я не сразу понимаю, что потеряла Кэт и Мейтленда, пока вокруг меня не начинают проноситься исключительно незнакомые лица.
— Кэт! — кричу я. — Мейтленд! — Я бегу глубже в лес, подальше от самой гущи дыма, внезапно радуясь тому, что сделала всего пару глотков из фляжки Кэт. Мне нужна трезвая голова.
Когда я выбираюсь на поляну, где собираются люди, я слышу крик Мейтленда. Я бегу на звук, проталкиваясь сквозь людей, которые просто смотрят и даже не думают помочь. Они тут все пьяные, что ли?
Я спотыкаюсь о корень дерева и падаю на колени прямо перед охваченным паникой Мейтлендом. Он держит обмякшую Кэт; её руки безжизненно повисли, а из волос непрерывной струйкой сочится кровь.
— Что случилось? — вскрикиваю я.
— Мы бежали, и она споткнулась. Ударилась головой!
Я подношу руку к лицу Кэт:
— Кэт? Кэт, ты меня слышишь? Это Мара. Открой глаза, пожалуйста.
Кэт стонет от боли, и я едва не плачу от облегчения. Боль — это плохо, но раз она в сознании, значит, угрозы для жизни, скорее всего, нет.
— Давай отнесем её к машине, — говорю я Мейтленду. Мы подхватываем её на руки и продолжаем пробираться к выходу. Когда мы наконец возвращаемся на парковку, туда уже вовсю съезжаются пожарные и опрашивают стоящих в стороне учеников. Когда я спрашиваю, не нужно ли нам остаться и дать показания, Мейтленд напоминает, что мы пили, и мы решаем, что разумнее будет поехать прямиком домой.
В машине Кэт приходит в себя и стонет.
— Что такое, Кэт? Тебе больно? — панически спрашиваю я.
Из-за алкоголя её язык заплетается:
— Я забыла бросить свое желание в костер. Ну и дура же я.
Я смеюсь, и Мейтленд с переднего сиденья тоже.
Она в порядке.
— Ты не дура. Мы можем оставить твое желание на другой раз.
— Хорошо. Потому что оно правда очень хорошее, Салли. Правда-правда.
— Не сомневаюсь, Джилли.
— Мара?
— Хм?
— Почему ты всегда так обо мне заботишься?
— Потому что мы сестры.
Она счастливо вздыхает:
— Как мило. Я люблю Эмброуза, но мне всегда хотелось иметь сестру.
Я улыбаюсь:
— Ну, теперь она у тебя есть.
Она собирается что-то сказать, но я останавливаю её:
— Тсс, — говорю я, убирая волосы с её лица. — Спи.
Когда мы заворачиваем на её подъездную дорожку, реальность обрушивается на меня, как скоростной поезд. Я ни за что не смогу завести её в дом и показать Алиме в таком состоянии.
Я сдавливаю переносицу и быстро строчу смс Эмброузу. Он не отвечает, но через пять минут я вижу, как его темный силуэт выскальзывает из входной двери. Он игнорирует меня, доставая Кэт с заднего сиденья, и одаряет Мейтленда и Дженсена испепеляющим взглядом. Я молча следую за ним по пятам.
Эмброуз укладывает Кэт в постель, а я пользуюсь моментом, чтобы спрятаться в их общей ванной. Я чищу зубы уже, наверное, минут десять, когда он входит.
— Как она?
Он прислоняется к дверному косяку и скрещивает ноги в лодыжках:
— Нормально. Отключилась сразу же. Кровь на голове остановилась — там всего лишь небольшая царапина. Вот огромная шишка с утра будет той ещё проблемой.
Когда я снова поворачиваюсь к зеркалу и выплевываю ополаскиватель для рта, Эмброуз обхватывает мое запястье своими прохладными пальцами. Я мысленно готовлюсь к тому, что он устроит мне разнос за то, что недоглядела за его младшей сестренкой. Но его обвинения не сравнятся с тем, как я уже виню саму себя.
Он подносит большой палец к моей щеке и стирает размазавшуюся там полосу сажи.
— Сходи в душ, — его голос звучит жестко. — Потом жду тебя на крыше.
Он уходит, не говоря больше ни слова.
Я прячусь в душе, пока не кончается горячая вода. И даже тогда я заставляю себя терпеть пытку ледяной водой в наказание за то, что случилось. И только когда я стою абсолютно голая в ванной, до меня доходит, что я забыла взять сменную одежду. Не желая тревожить Кэт, я заглядываю в комнату Эмброуза, чтобы убедиться, что его там нет.
Я быстро подбегаю к его комоду и тащу теплую футболку и спортивные штаны. Меня окутывает его мятный запах, и я мысленно молюсь, чтобы этот аромат въелся в мою кожу еще надолго после того, как я верну ему вещи.
Я выбираюсь через открытое окно на крышу. Эмброуз ждет меня, подтянув колени к самому подбородку. Он никак не показывает, что заметил меня, пока я не сажусь прямо рядом с ним.
— То, что вы обе сегодня натворили, — это полная глупость.
— Я знаю.
Эмброуз ловит меня своим взглядом:
— Ты ведь могла пострадать.
Я содрогаюсь, думая о том, насколько хуже все могло закончиться:
— Я знаю.
Он пинает какой-то предмет возле своего ботинка, и тот с глухим стуком слетает с крыши на землю. Я не знаю, что еще сказать, поэтому решаю просто промолчать.
— Между тобой и этим Дженсеном что-то есть?
Мой смешок выходит коротким и резким:
— А что? Ты ревнуешь?
Эмброуз поворачивается ко мне лицом, его выражение абсолютно серьезно:
— Да.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, он откашливается:
— Мой отец изменяет маме.
От шока я лишаюсь дара речи. Эмброуз пинает еще один камешек, прежде чем продолжить:
— Это началось, когда я только перешел в старшую школу. Какая-то женщина из соседнего городка. Её зовут Шэрон. Я увидел их вместе в один прекрасный день, когда зашел в продуктовый за яйцами для мамы. Они стояли в отделе выпечки и читали состав на обороте какой-то смеси для кекса. — его смех звучит болезненно. — Когда я подошел к нему, у него даже не хватило совести изобразить смущение. Он, блять, познакомил её со мной, Мар. — сама того не замечая, я вкладываю свою ладонь в его руку, и он цепляется за нее, как за спасательный круг. Как будто это единственное, что помогает ему досказать свою историю до конца. — Когда я вернулся домой той ночью, он позвал меня к себе в кабинет. Выдал мне эту блядскую речь о силе «мужского слова». Хотел, чтобы я дал слово помалкивать о том, что увидел.