Только мы вдвоем

Эмброуз всегда выглядит круто — в этой своей манере «я и не пытаюсь быть горячим, но всё равно горяч», и сегодня всё точно так же. Его смоляно-черные волосы влажные и взъерошенные, будто он только что из душа, а оливковый свитер подчеркивает зелень глаз. Я пытаюсь не пялиться на джинсы, которые идеально облегают его задницу, но тщетно.

Ты на дне рождения семилетнего ребенка, хватит мысленно раздевать гостей.

Я выдыхаю свое сексуальное разочарование.

— Полностью согласна, Лора. Это потрясающе. Мэтти просто с ума сойдет.

И Мэтти, в общем-то, действительно сходит с ума от радости. Как оказалось, праздник со множеством абсолютно не связанных между собой тем идеально подходит для детей с концентрацией внимания как у золотой рыбки. Я не могу сдержать улыбку каждый раз, когда кто-то из ребят говорит Мэтти, что это лучший день рождения, на котором они когда-либо бывали.

Эмброуз ходит кругами, общаясь с родителями и волонтерами программы, а я никак не могу выкинуть из головы вчерашний поцелуй. Можно ли вообще считать это поцелуем, если он поцеловал меня не в губы? Да. Я мысленно твержу себе «да». Мы не обсуждали то, что было ночью, и я не уверена, хочет ли Эмброуз вообще об этом говорить. Я рада, что сегодня между нами нет никакой неловкости, но в глубине души мне интересно: а не значит ли это, что былая ночь для него не так важна, как для меня?

— Чего такая серьезная? Ты же в курсе, что ты на празднике, да? — Эмброуз протягивает мне стаканчик с пуншем.

Я корчу гримасу:

— Ха. Ха.

Он подносит палец к покрывшейся корочкой ране у меня на голове.

— Как ты себя чувствуешь? Вчера слишком много всего навалилось.

Он имеет в виду Джейсона или поцелуй? Проклятье, как же бесит, что я не знаю, о чем именно он говорит. С тем же успехом я могу найти ромашку и начать гадать по лепесткам: любит — не любит.

— Джейсон… — продолжает он.

— А, ну да. Да, я в порядке. Немного потрясена, но всё хорошо. Я просто рада, что он за решеткой и больше ни к кому не полезет. Особенно к Ане и Мэтти.

К слову об Ане — её нигде не видно. Лора всё утро звонила ей, умоляя заглянуть на праздник к Мэтти. Когда я услышала, как Мэтти на кухне спрашивает Лору, придет ли мама, та ответила, что Аня уехала искать ему подарок — настолько потрясающий, что он прямо уписается от радости. Он захихикал, безоговорочно поверив её словам, и от этого мое сердце буквально рассыпалось на мелкие кусочки.

Звуки детского смеха наполняют пространство вокруг дома, пока день клонится к вечеру, и я надеюсь, что царящие вокруг нас радость и любовь проникают и в папин маленький уголок в доме. Надеюсь, они заглянут к нему в сны и принесут утешение.

Через час праздник утихает, и народу на заднем дворе становится вдвое меньше — остаются лишь несколько друзей Мэтти со своими родителями. Взрослые вполне довольны жизнью: они потягивают пиво и ведут непринужденные беседы, пока дети устраивают ролевые игры в королей и рыцарей вокруг Старого Клёна.

Эмброуз — единственный взрослый, который полностью погрузился в игру с детьми; он притворно умоляет о пощаде, когда один из «рыцарей» вызывает его на дуэль. Я подхожу ближе и встаю рядом с маленькой девочкой по имени Алисия.

— А ты кого играешь? — спрашиваю я.

Прежде чем она успевает ответить, в разговор вмешивается коротко стриженный мальчишка:

— Она рассказчик. Королей у нас и так хватает, а девчонки рыцарями быть не могут.

Я упираю руки в бока:

— Оу, вот как? Ну, в таком случае, думаю, будет вполне справедливо назначить её главнокомандующим.

Эмброуз усмехается в сторонке, но помалкивает, пока я продолжаю:

— Все военные должны кому-то подчиняться.

Алисия смотрит неуверенно, накручивая косичку на палец.

— А разве девчонка может быть командиром?

— Да. — я опускаюсь перед ней на колени, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Ты когда-нибудь слышала про Жанну д’Арк?

Она качает головой.

— Она была девушкой, которая повела за собой целую армию и привела Францию к победе. И ей было всего восемнадцать. — Лицо Алисии проясняется, и я продолжаю: — Рыцари, солдаты и пехотинцы будут всегда. Но им всегда нужен кто-то, кто поведет их за собой.

Алисия поворачивается к стайке мальчишек, выпятив грудь под розовым тюлевым платьем.

— Вы слышали её, мальчики. Я главнокомандующий. А ну-ка, всем построиться в шеренгу, живо, — командует она, указывая пальцем перед собой.

Мы с Эмброузом медленно отступаем, пока мальчишки без колебаний подчиняются её приказам и выстраиваются в ряд. Она дарит мне самую нежную улыбку, а затем переключает свою новообретенную уверенность на стоящих перед ней рыцарей.

— Кажется, мы только что стали свидетелями истории становления злодейки, — Эмброуз толкает меня локтем в бок. Я с ухмылкой отмахиваюсь от его руки.

— По мне, так это честь, — говорю я, поправляя очки повыше на переносице.

— Не знал, что ты теперь носишь очки.

Алисия вовсю выкрикивает приказы с вершины домика на дереве, и я смеюсь.

— Что? А, ну да. Полагаю, годы перед экраном компьютера всё-таки дали о себе знать.

Обычно я ношу линзы, но вчера застукала Отсо за поеданием содержимого моего контейнера для линз. Я провела тридцать минут на телефоне с ветеринаром, удостоверяясь, что он не умрет прямо у моих ног.

Он ухмыляется, пятясь к остальным гостям.

— Они тебе идут.

Я содрогаюсь.

Господи, дай мне сил.

Мы ковыряемся в остатках закусок на фуршетном столе, когда слышим громкий грохот. Аня замерла возле группы родителей, отдыхающих в адирондакских креслах, у её ног лежит разбитая пивная бутылка, и мы с Эмброузом бросаемся туда.

Я хватаю оказавшийся поблизости пустой пакет для мусора.

— Аня, ты в порядке? Не двигайся, я принесу веник, чтобы убрать стекло.

Она поднимает глаза, и я не могу сдержать сорвавшийся с губ испуганный вздох. Выглядит она ужасно. Её глаза настолько налились кровью, что белков почти не видно. Волосы безжизненно свисают по плечам, такие сальные, что сразу понятно: она не мыла их несколько дней. Сама она вся обмякла, а зрачки такие крошечные, что из-за них она кажется оленем, застигнутым в свете фар.

Она покачивается в мою сторону, шлепанцы хрустят по битому стеклу.

— Пролезла обратно в жизнь Эмброуза, а теперь думаешь, что можешь забрать моего мальчика? — даже эта вспышка гнева, кажется, лишает её последних сил.

— Аня, — предостерегающе говорит Эмброуз.