Страница 6 из 90
Большинство выходных, когда Джереми уходит в спортзал, Талли тащится ко мне, чтобы побаловать себя едой, которую Джереми внес в список «запрещенки». Что меня бесит, потому что если что-то и должно быть в этом списке, так это мужчины в целом, а не еда. И оправданием отсутствия Талли всегда служит то, что она помогает мне, потому что у меня «эти дни». Каждые выходные.
Джереми — далеко не самый сообразительный мужчина из всех, кого мы знаем.
Я наполняю большую кружку до краев и добавляю немного ванильных сливок, которые держу под рукой специально для неё. Она мимоходом обнимает меня одной рукой, а затем выхватывает кружку из моих рук, отчего немного горячей жидкости выплескивается ей на футболку. Она даже не вздрагивает. Все серьезнее, чем я думала.
— Когда я проснулась сегодня утром, Джереми попытался заставить меня выпить огромный стакан зеленого дерьма. Он утверждал, что это банан, шпинат и авокадо, но он лгал, Мар. Это было зеленое дерьмо. Я не шучу, у меня вся жизнь перед глазами пронеслась. Я чуть не сорвалась, как те убийцы из документалок про реальные преступления… ты что, смеешься надо мной?
Я не могу сдержать бурю хохота, зарождающуюся у меня в глубине живота. Мой телефон снова вибрирует, и когда я бросаю на него взгляд, это тот же самый неизвестный номер.
Господи, они сегодня действительно пытаются отработать свои деньги.
Я поворачиваюсь к Талли:
— Прости, я не хочу злорадствовать над твоими страданиями, но почему ты опять с этим парнем?
— Потому что, — она надувает губы. — У него такой пресс, что его хочется облизать, и он разрешает мне облизывать этот пресс в любое время, когда я захочу.
Я качаю головой.
— Ты слабая, слабая дуреха. Пошли, посмотрим какое-нибудь трэш-ТВ, — говорю я, выходя из кухни.
Я плюхаюсь на диван, но Талли остается стоять как вкопанная, глуша свой кофе, словно двадцатиоднолетняя на весенних каникулах.
— Боже правый, женщина.
Она вытирает рот рукавом.
— Я не могу остаться. Обещала Джереми встретиться с ним на бранч после его тренировки.
Я поджимаю губы.
— То есть, по твоим словам, я для тебя не более, чем дилер вкусняшек? Просто заскочила, перехватила дозу и сваливаешь? — я прижимаю ладонь к сердцу. — Мне больно.
Она подбегает ко мне со своей знаменитой виноватой улыбкой, наклоняется и чмокает меня в щеку.
— Но ты мой самый любимый дилер, — шепчет она.
Я закатываю глаза.
— Убирайся отсюда. — она смеется, и я швыряю ей в лицо ближайшую диванную подушку.
Едва я запираю за ней засов, как мои мысли тут же возвращаются к пропущенным звонкам с неизвестного номера. Может, это была мама? В последнее время я игнорирую её звонки чаще обычного, но не думаю, что она зашла бы так далеко, чтобы звонить мне с неизвестного номера. Хотя, с другой стороны, эта женщина — Дева по гороскопу.
Кто-то мог бы написать целую диссертацию о сложной природе отношений между матерью и дочерью, и наши стали бы идеальным предметом исследования. Наши отношения… натянутые.
После того как она уехала в Париж, когда мне было десять, я прилежно проводила с ней лето согласно соглашению моих родителей о разводе, но к третьему курсу старшей школы я настолько погрязла в стрессах подростковой жизни и продвинутых курсах AP, что мы все решили, что будет лучше, если я проведу лето, отдыхая дома. Следующие два года состояли из визитов на праздники, но даже это сошло на нет. Она не особо сопротивлялась. Но с другой стороны, её эмоциональный диапазон — как у чайной ложки.
Чья бы корова мычала.
Я как раз ставлю кофейную кружку Талли в раковину, когда мой телефон снова вибрирует как по часам. Раздраженная тем, что она не понимает намеков, я прижимаю телефон к уху, выстреливая словами, словно ударом хлыста:
— Что?
— Это Мара Мякинен? — голос мужчины мне незнаком. Я убираю телефон от уха, чтобы убедиться, что это тот же самый неизвестный номер.
— Кто это?
— Мисс Мякинен, это доктор Флемминг из больницы Сивью. Мне нужно, чтобы вы подтвердили свою личность, прежде чем я продолжу.
Больница Сивью. Именно там последние несколько месяцев живет мой папа. Желчь подступает к горлу.
— С моим отцом все в порядке? — шепчу я.
Тон доктора становится раздраженным. — Мисс Мякинен, мне нужно, чтобы вы подтвер…
— Это я, — выпаливаю я. — Это Мара Мякинен.
Он раздраженно выдыхает, и мои пальцы сжимаются в кулак от его нетерпения. Разве этому не учат в медицинской школе? Козел.
— Как вы, я уверен, знаете, ваш отец находится в Сивью с момента постановки диагноза, получая максимальное внимание и уход. Я звоню, потому что, хотя в начале мы видели некоторый прогресс, результаты недавних анализов, которые мы провели, позволяют нам полагать…
Доктор Флемминг продолжает говорить, но все перед глазами расплывается. Как будто кто-то прижал к моим ушам две морские раковины, и его слова превращаются в голове в неразбериху. Их смысл ускользает от меня. Слова доктора Флемминга влетают в одно ухо и вылетают в другое прежде, чем я успеваю за них ухватиться.
Куда они денутся? В воздух? Может быть, они будут летать вокруг — без всякого направления, — пока не попадут в уши ближайшего живого существа. Может быть, Чеддер впитает слова, которые я никак не могу осознать, но это вряд ли. Он крепко спит на диване, и я завидую его неведению.
— Мисс Мякинен?
— Да.
— Мисс Мякинен, вы поняли хоть что-то из того, что я только что сказал? — из-за его снисходительного тона я чувствую себя такой маленькой, притом что мне только что сообщили нечто столь значительное.
Я прочищаю горло, но голос все равно звучит дрожаще.
— Буду с вами честна, док. За последние две минуты вы вывалили на меня кучу сложных медицинских терминов, и хотя я посмотрела все восемнадцать сезонов «Анатомии страсти», мне нужно, чтобы вы объяснили мне все попроще. Что конкретно вы говорите? Я поняла, что состояние моего отца ухудшилось, но что это значит? Мне нужно нанять еще одну сиделку на дом?
И впервые с начала разговора голос доктора Флемминга смягчается, отчего меня охватывает ужас. Потому что я этого не хочу. Не хочу этого мягкого, сочувствующего голоса, который обещает вдохнуть жизнь в мой самый глубокий страх. Но жизнь, как известно, не дает нам того, чего мы хотим.
— Мисс Мякинен… это значит, что вам пора возвращаться в Спек-Лейк.