Только мы вдвоем

Я оглядываюсь на пустое место, где должны быть ступени, чтобы можно было подойти к входной двери.

Мне ведь всё еще нужно установить новые ступени.

Как эта мысль вообще не пришла мне в голову? Я была так сосредоточена на том, чтобы их убрать, что напрочь забыла о замене. Та капля гордости, что у меня была, вытекает из моего тела в землю под пальцами ног. Я делаю несколько глубоких вдохов, но часы, проведенные на жаре, заставляют мою кровь закипать под кожей.

Я редко позволяю эмоциям взять надо мной верх, если вообще позволяю, но тут я взрываюсь, как неисправная скороварка.

— Твоюматьсукаблять! — я топаю ногами. — Ayúdame, Santa Maria[3], — стону я, запрокидывая голову.

Ослепленная злостью, я подхожу к одной из куч старого дерева и принимаюсь пихать его в мешок для мусора, забыв надеть перчатки. Острая щепка глубоко вонзается под кожу моей ладони, и я вскрикиваю от боли.

Эмброуз, внезапно оказавшийся рядом, хватает меня за руку, и когда я пытаюсь её вырвать, он притягивает меня ближе.

— Перестань дергаться, и я всё исправлю, — сквозь зубы говорит он.

Он сокращает расстояние между нами, и я оказываюсь почти вплотную прижата к его груди. Он надавливает на щепку большим пальцем, и я вскрикиваю.

— Ай!

— Не будь такой неженкой, — шепчет он, и я чувствую мятный запах его дыхания.

От его близости внизу живота разливается жар, и я начинаю обратный отсчет от ста, чтобы отвлечься от того, что его прикосновения творят с моим телом.

— Не могу подцепить, — кряхтит он.

— Просто оставь, — умоляю я. — Всё не так плохо… ай!

Эмброуз наклоняет мою ладонь, чтобы получше рассмотреть, а затем прижимается горячим ртом к моей коже. Он начинает высасывать щепку, и когда у меня вырывается тихий вздох, я вижу, как заметно напрягаются его плечи, но он не останавливается.

Он посасывает мягкую часть моей ладони, и этот вид его полных губ на моей коже…

Убейте меня прямо сейчас.

Секунду спустя Эмброуз поднимает голову, и в его зубах зажат кусочек дерева.

— Спасибо, — бормочу я, прижимая руку к груди.

— Угу. — он снова переводит взгляд на разгром, который я устроила. — Не суди себя слишком строго. Не все умеют хорошо работать руками.

Я резко вскидываю глаза и замечаю в его взгляде игривый огонек.

Он поддразнивает меня.

Я смотрю на него с насмешкой.

— Раз ты у нас такой профи, давай посмотрим, чего добился ты.

Я направляюсь в сторону заднего двора, более чем готовая ходьбой развеять свое сексуальное напряжение, и Эмброуз молча идет следом. Когда я выхожу на заднее патио, у меня так и отвисает челюсть. Это невероятно. Похоже, он тайком привел сюда целую строительную бригаду, а я и не заметила. Патио свежевыкрашено — цвет яичной скорлупы заставляет деревянные элементы дома выделяться. Уличная плитка идеально выложена узором «ёлочка», а вокруг нового стального кострища расставлены стулья. Вокруг посаженных мною растений насыпана разноцветная галька, что придает всему свежий, современный вид.

— Это потрясающе, — выдыхаю я.

Эмброуз неловко переминается от похвалы.

— Мне еще нужно добавить кое-какие элементы декора, но пока сойдет. Растения, которые ты посадила, подошли идеально.

Он проявляет доброту, и мое сердце сжимается. Мы возвращаемся к фасаду дома, и он помогает мне собрать весь мусор в строительные мешки — на этот раз в перчатках.

— Я правда не знаю, что делать, — говорю я. — Я ведь даже еще не заказала материалы для новых ступеней. Кто знает, сколько они сюда будут идти. Уж Лора-то оторвется на мне по полной. — я хлопаю себя по лбу. — Лора! Как она вообще попадет в дом?

— Просто скажи ей, чтобы пока заходила через задний ход, она поймет. И не переживай насчет установки новых ступеней, я всё улажу.

— Как?

— Я знаю пару парней, у которых материалы для подобных проектов просто так валяются. Кое-кто из них в свое время работал с твоим отцом.

Я предлагаю ему путь к отступлению, втайне надеясь, что он им не воспользуется.

— Тебе не обязательно это делать. Ты и так уже достаточно помог, и я знаю, что ты не берешь с моего папы ни цента.

Его небрежное пожатие плечами подтверждает мои подозрения.

— Зачем ты делаешь всё это бесплатно?

— Я должен Соломону.

Это привлекает мое внимание.

— За что?

Он бросает взгляд на часы, после чего прокашливается.

— Дай знать, когда лучше привезти материалы, и я начну.

То, как он увиливает от темы, лишь подогревает мое любопытство.

— Ну, если ты не позволяешь нам заплатить, то меньшее, что я могу сделать — это отблагодарить тебя выпивкой. Как насчет пива в «Даффи»?

Я вижу, как Эмброуз снова закрывается. Я опять подаю ему двусмысленные сигналы. Я сама себе подаю двусмысленные сигналы. Но я ничего не могу поделать с тем, что меня тянет к нему, сколько бы чувства вины это ни приносило. Мое лицо мрачнеет.

— Я снова веду себя непонятно, да?

— Да. — он тяжело дышит, слишком долго пробыв на жаре, и подносит к губам ингалятор, достав его из кармана. Он не сводит с меня глаз, пока делает впрыск, а я мысленно даю себе пощечину за то, что думаю о его губах.

Снова.

— Ты делаешь моему папе огромную услугу. Меньшее, что я могу сделать — это проявить вежливость. Не то чтобы один стакан сделает нас друзьями или вроде того. — я смеюсь, но смех выходит прерывистым. Неубедительным.

Его взгляд становится обжигающим, когда он медленно оглядывает меня с ног до головы. Его взгляд задерживается на влажном пятне на майке, облепившей мои ребра, и у меня пересыхает во рту.

— Я никогда не хотел быть твоим другом. Я вернусь через час, и тогда поедем.

Как только он скрывается из виду, я запрокидываю голову к небу, позволяя солнечному свету ослепить меня, пока я выдыхаю. Я принимала много плохих решений в своей жизни, но ни одно из них не заставляло мое сердце биться так бешено, как это делал Эмброуз Кинг.

Для единственного бара в городе в «Даффи» на удивление пусто. Правда, сейчас вторник, еще нет шести вечера. Мы без проблем находим свободные места — это один из плюсов жизни в маленьком городке. Чтобы попасть в приличный бар в Нью-Йорке, нужно быть готовой прождать больше сорока пяти минут или молить богов, чтобы какой-нибудь парень посчитал тебя привлекательной и уступил свой барный стул. А если нет, будь уверена, простоишь всю ночь, точно зная, что потом придется задирать повыше гудящие ноги.