Только мы вдвоем

7

Прошлое, 12 лет

— Я не буду этого делать.

— Ну же, Эмброуз. Пожалуйста?

— Без шансов. Я сказал вам, что буду Гарри Поттером, но это слишком странно.

— Я говорила тебе миллион раз, почему мы не можем выбрать те костюмы. Правда же, Мара?

Я поднимаю глаза от книги, лежащей на моих коленях, разглядывая свой любимый дуэт брата и сестры. Мне не привыкать к их разногласиям, так что пропускать их мимо ушей уже стало моей второй натурой.

Мы валяемся на полу в комнате Кэт в ночь перед Хэллоуином. Крошечные оранжевые тыквы беспорядочно лежат по всей комнате, а с потолка свисают летучие мыши из фетра. Кэт любит все праздники, но Хэллоуин — её самый любимый. Она всегда говорит, что это единственное время в году, когда можно притвориться кем-то другим и получить за это вознаграждение. Да еще и конфетами, ко всему прочему. Я с нетерпением жду горячего яблочного сидра, тыквенных пончиков и возможности выпрыгнуть из темного угла, чтобы Кэт описалась от страха, но и конфеты тоже лишними не будут. Мы уже второй год делаем групповые костюмы, и в этом году Кэт умоляла Эмброуза присоединиться.

Наши планы на костюмы были надежными, пока сегодня после школы Кэт не созвала экстренное совещание. Судя по всему, Кэт услышала от Сары Уинтерс, которая услышала от Калеба Сантоса, который услышал от Мэйси Лэнг, что тройняшки Робертсон тоже планируют на Хэллоуин стать тем самым культовым кинотрио. Серия популярная, а Спек-Лейк — городок маленький, так что неудивительно, что наша идея с костюмами совпала с задумкой других детей.

— Думаю, мы все равно можем это сделать, если очень захотим, но я понимаю, почему ты думаешь, что Робертсоны будут выглядеть лучше, учитывая, что они тройняшки и все такое, — говорю я, пытаясь занять позицию Швейцарии.

— И эта новая идея костюмов идеальна, — говорит она. — Она другая. Никто её не забудет.

— Конечно, никто её не забудет! Кто забудет зрелище, как три человека разгуливают в виде человеческого воплощения камня, ножниц, бумаги? — недоверчиво отвечает Эмброуз.

Я изображаю кашель, чтобы скрыть смех, бурлящий у меня в горле. Я не против нетрадиционной идеи костюма, которую придумала Кэт, но это и правда немного странно.

— К тому же, — продолжает он, — Мне теперь тринадцать. Я подросток. Вы обе еще слишком малы, чтобы понять, но друзья порвали бы меня на части, если бы увидели в таком нелепом костюме.

Мы с Кэт ошеломленно хлопаем глазами. Эмброуз никогда ни на секунду не задумывался о том, что о нем думают другие, и уж тем более о том, что люди могут подумать, увидев его с нами. Он впервые подчеркнул этот год разницы между нами, и возникло ощущение, будто на песке провели невидимую черту.

Я ненавижу это.

Воздух тяжелеет от напряжения, и он неловко чешет ухо. Я вижу, как внутри него нарастает тревога, и переживаю, как бы ему не пришлось доставать из рюкзака ингалятор. Кэт маскирует свою обиду, принимая легкомысленный вид.

— Ладно. Мы с Марой пойдем как камень и ножницы, а ты можешь нарядиться подростком или кем ты там еще хочешь быть в последнее время, — фыркает Кэт.

Она собирает с пола обрывки тетрадных листов, на которых рисовала идеи костюмов и записывала плюсы и минусы на полях. Я наблюдаю за этим, разрываясь изнутри и не зная, как оставаться Швейцарией в данный конкретный момент. Слова Эмброуза задели и меня, но я недостаточно смелая, чтобы озвучить это. На его лице проступает неуверенность, пока он смотрит, как Кэт собирает свои вещи. Не говоря ни слова, она хватает меня за руку, поднимая на ноги, и я понимаю, что это та самая часть, где мы должны драматично уйти.

— Подождите! — окликает Эмброуз.

Мы замираем в дверном проеме.

— Вы ведь обе понимаете, почему я так поступаю, верно?

Кэт уверенно выпрямляет спину, и я следую её примеру.

— Нет. Но, может быть, ты объяснишь нам это, когда мы вырастем.

Мы уходим, не оборачиваясь, и всю дорогу размышляем о том, с какой стати мы только что изгнали сами себя из комнаты Кэт.

Я закрепляю резинки на своих французских косах, пока Кэт шнурует свои высокие до колен «конверсы», и задаюсь вопросом: как мы до этого докатились? Основой наших костюмов служат одинаковые черные топы с длинными рукавами и колготки. Благодаря помощи моего папы и двум рулонам скотча нам удалось вырезать из картона силуэты камня и ножниц, прежде чем закрепить их у себя на груди. Мы выглядим абсолютно нелепо. Я напоминаю себе, что в конечном счете все дело в веселье. И что бы на мне ни было надето, если я с Кэт, сегодняшний вечер будет именно таким.

— Ты выглядишь идеально, камень, — Кэт улыбается.

— Тебе не кажется, что я похожа на картошку?

— Определенно нет.

— Ну почему я опять не могу быть ножницами? — стону я.

— Потому что ты для этого не заточена, — протягивает Кэт, и в её глазах вспыхивает юмор.

Я фыркаю, пока мы наносим последние штрихи на наши костюмы. План состоит в том, чтобы начать собирать сладости в соседнем районе, параллельном нашему, потому что именно там живут все зажиточные пенсионеры. Они известны тем, что раздают полноценные шоколадные батончики вместо грошовых мини-версий. В мою дверь тихо стучат, и появляется голова моего папы, прикрывающего глаза одной рукой.

— Камень и ножницы одеты?

— Да, пап, — смеюсь я.

— Отлично. Вам, девчонки, пора выдвигаться, если хотите опередить всех этих милых карапузов на улице. Я не удивлюсь, если они заграбастают большую часть запасов.

Его замечание вполне справедливо и я не уверена, должна ли я гордиться им или разочароваться в нем за то, что он, по сути, подбивает нас отбирать конфеты у младенцев. Безжалостный человек. Мы с Кэт хватаем с кровати свои белые наволочки.

— Ничего, если мы зайдем к Мэйси Лэнг после того, как соберем сладости? Родители разрешили ей устроить вечеринку в подвале для ребят из школы, но сами они все время будут наверху, — выпалила я на одном дыхании.

Кэт заставила меня целый день репетировать этот текст, который она сама и написала, чтобы я не запнулась, когда буду просить разрешения у папы.

— И что именно компания школьников будет делать в подвале в ночь на Хэллоуин?

— Эм. Ну. Мы, наверное, будем играть в настольные игры и меняться конфетами… все в таком роде.