Страница 12 из 90
4
Настоящее
Требуется миллион телефонных звонков в различные службы такси, прежде чем я наконец нахожу машину, которая довезет меня из Бангора в Спек-Лейк. Я чуть не охренела, когда в четвертой компании, куда я позвонила, заявили, что они вообще никогда не слышали об этом городе. Водитель, который меня забрал, заставил меня раскошелиться на солидные чаевые еще до того, как мы тронулись в путь, а я не постеснялась швырнуть свой багаж в его багажник со всей дури. Следующие два часа пролетают незаметно, пока я работаю над сайтом многообещающего фитнес-бренда. Когда мы пересекаем черту города, я выглядываю в окно, опешив от того, как сильно изменился город.
Изменился — это еще слабо сказано. Он совершенно неузнаваем.
Мы притормаживаем у знака «Стоп» возле «Питомника Надин», и теперь это не более чем полуразрушенный склад, заросший плющом. «Питомник Надин» когда-то был главным местом для всего, что связано с растениями, и он до сих пор занимает особое место в моем сердце, ведь именно в этом питомнике я купила свой первый суккулент. Я назвала его Джерри. Джерри умер неделю спустя, потому что я была убеждена, что суккуленты не нуждаются в воде, но, тем не менее, у нас остались теплые воспоминания. Покойся с миром, Джерри.
— Мисс! Это здесь? — кричит мужчина.
Его навыки общения с клиентами — полное дерьмо, и теперь я знаю, почему он потребовал чаевые вперед.
Мы повернули на Уинсом-Лейн — улицу, дорогу к которой я смогла бы найти даже во сне. На нашей тупиковой улочке тише, чем я помню, но, наверное, это логично, учитывая, что трое детей, которые вдыхали в него жизнь, теперь разъехались.
Я вздыхаю.
— Да. Это здесь.
— Какой дом? — нетерпеливо спрашивает он. Я и забыла, как трудно разглядеть номера на домах в этих краях, а GPS отключился у него еще десять минут назад.
— Вон тот маленький желтый, прямо там, — я показываю пальцем.
— Похож на лимонный леденец.
Я наклоняю голову, разглядывая его.
— Хм. Пожалуй, да.
Когда на протяжении этих лет я вызывала в памяти образ дома, он выглядел унылым и тусклым. Он не казался таким приветливым, как сейчас, но воспоминания имеют тенденцию приукрашивать правду. Дом выделяется на улице своей огибающей его верандой и ставнями цвета морской волны, и до меня вдруг доходит, что папа, должно быть, заплатил кому-то, чтобы освежить дом ради повышения его рыночной стоимости.
В груди все сжимается.
Мне этот дом никто никогда не предлагал, но это говорит больше обо мне, чем о нем.
— Ты выходить собираешься или как?
— Да. Извините, — бормочу я, показывая ему средний палец рукой, опущенной вдоль туловища.
Я выхожу из машины, стараясь смотреть только вперед. Мне не нужно смотреть через дорогу, чтобы вспомнить, как выглядит их дом, потому что это последний образ, который я вижу каждую ночь. Именно это заставляет меня искать сон на дне бутылки со спиртным.
Кожу на затылке покалывает, словно за мной наблюдают, и я бы поставила что угодно на то, что это мистер и миссис Кинг гадают, что заставило блудную дочь принять решение вернуться домой. Когда-то они любили меня как родную, но те дни давно прошли.
Я жестом прошу водителя открыть багажник и вытаскиваю свои чемоданы, волоча их за собой. Он даже не предлагает помочь. Опять же, мне, блядь, обидно за чаевые. Я просовываю пачку наличных в его приоткрытое окно и смотрю, как он с пробуксовкой съезжает с подъездной дорожки, словно боится, что чем дольше он здесь пробудет, тем сильнее застрянет в этом городе-призраке.
Только стоя перед дверью, пахнущей свежим слоем лака, я понимаю, что у меня нет ключа. У меня нет ключа от собственного дома, потому что я не думала, что он мне когда-нибудь снова понадобится. Я стучу в дверь, тихо ругаясь про себя. То, что меня приходится впускать в собственный дом, удручает. В качестве последней надежды я принимаюсь осматривать веранду в поисках садового гнома, под которым обычно прячется запасной ключ, как вдруг дверь открывается. Женщина в бледно-розовом медицинском костюме, усыпанном маленькими сердечками, улыбается мне.
— Ты, должно быть, Мара! — она притягивает меня к себе для объятий прежде, чем у меня появляется шанс ответить.
— Да. Спасибо, что открыли. Я и забыла, что у меня нет ключа.
— Без проблем, милая. Заходи. — она открывает дверь достаточно широко, чтобы я могла проскользнуть мимо неё, и меня тут же сбивает с толку запах. Пахнет чистотой, но такой, которая напоминает о больнице. Как от дезинфицирующих средств и пластиковых чехлов для матрасов. Тревога дергает за мои нервы.
Я осматриваю стены вокруг себя и замечаю, что единственные оставшиеся фотографии — это фотографии со мной, моим папой и друзьями моего детства. Яркие картины и керамика моей мамы, которыми раньше был увешан весь коридор, уступили место более современным предметам в скандинавском стиле.
Проходя в гостиную, я оказываюсь застигнута врасплох царапаньем когтей по паркету, и прежде чем я успеваю это осознать, я уже лежу распростертая на спине. Что-то вылизывает каждый дюйм моего лица языком, который на ощупь напоминает мочалку «Брилло», и я задыхаюсь, с трудом пытаясь глотнуть воздуха.
— Отсо, нет! Слезь, мальчик! — визжит Лора, наклоняясь, чтобы оттащить собаку от моего лица.
Гарвард я не заканчивала, но это не собака. Это существо, с которым предпочтешь не встречаться в лесу. Своего рода йети. Поразительно, как миниатюрное телосложение Лоры позволяет удерживать этого зверя.
Я поспешно поднимаюсь на колени.
— Это ваша собака? — передняя часть моей футболки выглядит так, словно её окунули в ведро с водой.
— Отсо? Абсолютно нет. Нет, этот парень принадлежит твоему папе, — она смеется, забавленная тем, что я могла такое подумать.
Я снова оглядываю «собаку», потрясенная тем, что он еще не превратил одну из моих конечностей в игрушку для того, чтобы грызть. Сенбернар возвышался надо мной, когда прыгнул на задние лапы, и его вес никак не может быть меньше двухсот пятидесяти фунтов. Когда я встречаюсь с ним взглядом, его глаза говорят мне, что он хочет снова страстно облизать мое лицо.
Подумай еще раз, чудовище.