Лимонад

— Вот, Анна, это именно те слова, которые тебе не следовало бы говорить, и особенно сегодня. — Он старался не повышать голос, но он все равно прозвучал искаженно. «К черту все это. Пора с этим покончить». — А теперь давай покончим с этим неприятным разговором и перейдем к более забавным вещам, не так ли? В кои-то веки я думаю насладиться твоей… компанией.

Он быстро сделал к ней два больших шага, остановившись прямо перед ней.

— Как вы можете? — без тени эмоций спросила Анна. — Как вы можете получать удовольствие от женщины, которая вас не хочет?

— О, множеством способов, — ответил он с жестокой улыбкой. — И я научу тебя им всем.

Анна склонила голову набок и отвернулась. Он был равнодушен и отстранен; как будто его и не было перед ней.

— Я прошу лишь о том, чтобы вы сделали это быстро.

«Анна, посмотри на меня».

Он резко схватил ее за руку и навалился на нее, вжимая в стену, намеренно причиняя боль. Ее мягкое тело прижалось к его самым чувствительным местам. И она по-прежнему не смотрела на него. Она все так же походила на бездушную статую. Он положил руку ей на щеку и повернул ее лицо к себе. И то, что он увидел, потрясло его.

(Да что же ты творишь, Кристофер?)

У человека, приговоренного к повешению и стоящего на эшафоте, когда ему на голову надевают мешок, в глазах было бы то же выражение, что и у Анны тогда — они были широко открыты и готовы уловить последний миг света. За словами неповиновения его жена прятала неконтролируемую, первобытную эмоцию — ту, что заставляет младенца плакать в колыбели, потому что, еще не зная, что такое жизнь, он уже боится смерти.

— Ох, Анна, дорогая моя, — прошептал он. — Да ты же напугана.

В горле у него встал комок боли, новой, безжалостной и острой. Это была боль страха, о котором он забыл много лет назад. «У меня есть только этот шанс, — подумал он в момент паники, перехватившей дыхание, — и если я ошибусь, я убью ее изнутри, и сам тоже умру». Зачем он делал это со своей женой? Зачем втягивал ее в эту месть, как агнца на заклание? Он посмотрел на свою жену, на ее широко раскрытые глаза, завитки волос вокруг лица, бледную кожу, кажущуюся прозрачной в лунном свете. «Но сегодня ночью в моих руках ты не умрешь».

Кристофер отстранился от нее и уперся руками в стену по обе стороны от ее головы, нависая над ней, но не касаясь.

— Анна, не бойся меня. — Он склонил голову, слегка коснувшись своим виском ее виска.

А она думала: «Эта боль, эта ужасная боль, уже совсем скоро».

Она обещала себе не плакать — но много ли стоят обещания сломленной души? «Очень скоро мне придет конец. Маргарет уже ждет меня в своей коробке. Очень скоро моя улыбка будет уничтожена, как и ее, и у меня в лице тоже будет эта дыра. И мой глаз тоже выпадет».

— Анна, послушай. — Муж убрал руки от стены и пододвинулся ближе. Он прижался лбом к ее волосам. — Я не хочу делать тебе больно. Не плачь.

Но Анна не могла остановиться, потому что вдруг осознала шокирующую правду: это она была злой, а не он. Это она должна была спасти свою семью, и не смогла. Как бы ей этого ни хотелось, она бы не смогла, даже за тысячу лет.

«Боже, прости меня. Энтони, Деннис, Грейс, и все вы, без сомнений доверившие мне свои жизни, простите меня. Я собираюсь предать вас, мои любимые. Я собираюсь совершить преступление, которое обречет меня навсегда».

— Я не могу этого сделать, Кристофер! — взорвалась она, отчаянно рыдая. — Пожалуйста, я умоляю вас! Не просите меня об этом!

Воспоминание — голос, погребенный под чувством вины — заговорил внутри нее: «Это была моя вина. Понимаешь? Если бы только я не убежал в тот день, я мог бы ее спасти».

— Пожалуйста, простите меня и не вините мою семью!

Ее плечи жалко сотрясались, а слезы пропитали легкую хлопчатобумажную ночную рубашку. Она обняла мужа, уткнувшись лицом в его грудь, и почувствовала, как он слегка вздрогнул.

— Кристофер, неужели вы не понимаете? Я бы сделала это, если бы могла, но я не могу! О Боже, простите меня… Я не могу этого сделать… не могу!

Ужас лишил ее рассудка, и она крепко вцепилась в него, словно ища защиты — цепляясь за что угодно, лишь бы не падать в бездну вечно. Отчаянный плач мешал ей сказать что-либо еще. В легких не хватало воздуха, и она делала долгие, мучительные паузы между вдохами. Ее голова прижималась к груди мужа в абсурдной мольбе об утешении.

Кристофер несколько мгновений стоял неподвижно, а затем убрал руки от стены и обнял ее за плечи. Одной рукой он гладил ее по волосам, осыпая легкими поцелуями ее макушку.

— Тс-с, — прошептал он. — Все хорошо. — Он медленно покачивал ее, мягко раскачиваясь. — Все хорошо, не волнуйся, — повторил он. — Не плачь.

Он продолжал баюкать ее и целовать ее волосы, пока ее плач не стих, на что ушла, казалось, целая вечность. И когда слезы наконец иссякли, Анна продолжала всхлипывать, жадно глотая воздух в его объятиях, в странном союзе жертвы и мучителя. Она не могла думать о последствиях своего отказа; ей хотелось забыть обо всем в этом несправедливом и успокаивающем тепле, которое, как она была уверена, будет преследовать ее на следующий день. Она не поднимала головы; она не была готова прочесть смертный приговор в его глазах.

(Что же ты натворила, Анна?)

Кристофер положил руку ей на щеку и приподнял ее лицо; их взгляды встретились.

— Анна, — прошептал он, склоняя голову и прикасаясь теплыми губами к ее щеке, охлажденной слезами. — Послушай меня. Сегодня ночью я довольствуюсь лишь несколькими поцелуями — что скажешь? Всего несколько ласк. Я не буду просить большего — я не сделаю тебе больно, нет… Я не стану заниматься с тобой любовью. — Он положил руку ей на спину и нежно обнял, ожидая ответа. — Ты сможешь это вынести?

Могла ли она? Смогла бы она стерпеть прикосновения такого чудовищного человека, готового угрожать ее семье — семье, которая любила его и каждый вечер принимала как родного сына? Могла ли она ублажать человека, который регулярно уничтожал слабых и невинных, как открыл ей Дэниел? Смогла бы она удовлетворить человека, который июльским днем повалил ее на траву, оскверняя ее мечты, насилуя ее воспоминания? Ощущая его губы на своей щеке и его обжигающий жар, прижимающийся к ней, она задавалась вопросом: «Смогу ли я?»

А какова была альтернатива? Снова вонзить кинжал предательства в спину своих близких?

«У меня есть второй шанс. Я могу сделать другой выбор. Как часто такое случается в жизни?»

— И вам этого будет достаточно? — спросила она шепотом.