Лимонад

— Зачем вы говорите мне этот абсурдный вздор, сэр? Вы любите мою семью и никогда не причините им вреда.

«Вы любите мою семью».

Это был первый раз, когда он услышал от нее что-то хорошее в свой адрес, осознал Кристофер. И, по иронии судьбы, это было неправдой.

— О, как же ты ошибаешься, Анна, — пробормотал он. Его голос прозвучал горько даже для него самого. Потому что он никого не любил, и сама идея любви — позитивной, необходимой, даже правильной — вызывала у него какой-то необъяснимый дискомфорт. О да, он испытывал симпатию к паре-тройке людей в этом мире, это правда — симпатию, которая, впрочем, никогда не помешала бы ему добиваться своих целей. (И такова жизнь, Анна. Либо ты побеждаешь, либо проигрываешь.) И он победит этой ночью между бедер своей жены. Потому что если она не сдастся, он приведет в исполнение свои угрозы, как и обещал. Он этого не хотел, но он это сделает. Он будет изводить ее тысячей разных способов, пока она не сломается под его пальцами, как стебель цветка.

— Я вам не верю.

«Значит, ты не умеешь читать по моим глазам».

— Думай что хочешь, — ответил он. — На самом деле, тебе придется подождать лишь до завтра, чтобы узнать, насколько я серьезен. — Его взгляд упал на куклу в пурпурном платье. — Тебе пора повзрослеть, Анна. Но я вижу, ты все еще играешь в куклы. — Он потянулся к фарфоровому личику, улыбающемуся ему со стола.

— Не трогайте ее, — приказала она, и он услышал в ее голосе тревогу.

(Ты уже победил, Кристофер.)

Он взял эту детскую вещицу и пальцем смахнул светлый локон с ее раскрашенного, блестящего лица. Жена не пошевелилась, не подошла ближе, чтобы вырвать куклу у него из рук, но ее лицо исказила напряженная гримаса. Она смотрела широко открытыми глазами. «Это кукла, Анна. Всего лишь чертова кукла, а я твой муж, видит Бог!»

— Немедленно положите ее на место, сэр!

Она хотела, чтобы это прозвучало как приказ, но ему послышалась мольба. Кристофер улыбнулся и почти почувствовал ее боль. «О Боже».

— Анна, ты мало что обо мне знаешь, — мягко начал он. — Позволь мне кое-что тебе объяснить. Как, по-твоему, я оказался там, где я сейчас? Я начинал с самого дна, знаешь ли. Я бы никогда этого не добился, если бы у меня были хоть какие-то моральные принципы или сомнения.

Он посмотрел на куклу в своих руках, словно раздумывая, и нежно коснулся ее лица. Затем он поднял руку и швырнул ее в стену. Улыбка куклы разлетелась на бесчисленные осколки. Звук удара, казалось, заполнил всю комнату.

— Нет! — Анна прижала руки к лицу.

Идеальных черт куклы больше не существовало; они раскололись на разрозненные, неправильные кусочки. У нее остался лишь один слепой, пронзительно голубой глаз, в то время как второй поглотила черная дыра прямо в центре лица.

— Нет… — прошептала Анна. — О, за что?

И в ее глазах в одно краткое мгновение произошла перемена. Одно краткое мгновение — мгновение ока — и кажущаяся ложь стала правдой. Она наконец поверила ему.

— Пожалуйста, Кристофер. — Ее голос стал слабым, подавленным. — Пожалуйста, не вини мою семью. Они ничего не сделали. Мне жаль, что так вышло. Это больше не повторится. Пожалуйста, не надо… — Фраза затихла, перейдя во всхлип. По ее лицу потекли слезы, смешиваясь с мукой. — Видите, я умоляю вас… Теперь вы счастливы? Я сделала все, что вы хотели, сэр… — Она опустила голову, прикрыв глаза рукой.

— Все, что я хотел? Я бы так не сказал. — Внутри него росло торжество победы; победы аморальной, постыдной — даже он мог это признать. Он знал, что его истинный позор заключается в том, что он не испытывает ни малейшего стыда. — Ты постоянно бросаешь мне вызов, и ты это знаешь. Сегодня ты выставила меня на посмешище перед своим дружком. Нет, не говори ни слова, Анна. Раз уж ты не способна удовлетворить те немногие требования, о которых я прошу, я считаю себя вправе поступить так же.

— Я изменюсь, Кристофер. Я изменюсь. Я буду избегать всего, что вас беспокоит. Я… клянусь вам, я…

— Помолчи. Я не знаю, как воспринимать твои слова. Ты уже говорила это раньше, но не сдержала своего слова.

— Кристофер! — Она застыла в отчаянии. — Вы не можете говорить серьезно, не можете! Энтони обожает вас! Вы даже брали его с собой в Лондон на прошлой неделе! Вы бы так не поступили. Я знаю, что вы бы так не поступили…

Кристофер подошел к двери и открыл ее, не обращая на нее внимания. Он собирался уйти, но она приблизилась к нему, протянула руку и взяла его за ладонь. Она прикоснулась к нему — по-настоящему, на самом деле прикоснулась к нему.

— Кристофер! Кристофер, пожалуйста!

Он резко высвободился из ее хватки, но задержался, прислонившись к дверному косяку.

(Видишь, как она уничтожена, Кристофер? Теперь ты можешь просить у нее все, что захочешь. Попроси ее, Кристофер. Попроси ее исполнить любое твое желание.)

— Хорошо, — пробормотал он, словно внезапно переубежденный. — Хорошо, Анна, я дам тебе еще один шанс.

Надежда расцвела на ее лице, словно роза. Она мило осветила ее, и девушка показалась ему еще нежнее, еще прекраснее. Еще больше принадлежащей ему.

— Но ты изменишь свое отношение, — продолжил он. — Тебе нужно будет доказать мне свою добрую волю.

— Докажу, — ответила она, сломленная и возрожденная одновременно. — Не сомневайтесь. Вам не придется на меня жаловаться. Я найму всю прислугу, какую вы попросите. Я больше ничего не буду делать по дому. Я не буду…

«О, Анна. Неужели ты думаешь, что мне есть дело до всего этого?»

— Ты будешь послушной и почтительной.

Это поразило ее, и поразило сильно. В ее глазах вспыхнул остаточный проблеск бунта, но пламя погасло, когда она покорно вздохнула. «А теперь я скажу тебе, чего я хочу на самом деле, моя милая женушка, — подумал он и почувствовал где-то под ложечкой боль, смешанную с нежностью, которую не мог игнорировать. — Свет в твоих глазах погаснет, и их заполнит страх».

— Буду, клянусь вам, Кристофер, я…

— И сегодня ночью ты не запрешь дверь в свою комнату.

Анна замолчала, перестала двигаться, перестала дышать. Застыв от этой мысли, она, казалось, превратилась в мраморную колонну — или, скорее, в кусок мела, готовый рассыпаться на кусочки от малейшего прикосновения.

Кристофер развернулся и ушел, не дожидаясь ее ответа.