Лимонад

Он взял ее за правую руку и понял, что она неудержимо дрожит. Он ослабил хватку, прикасаясь к ней очень нежно. «О, моя дорогая». Ее рука была ледяной. Кристофер посмотрел на нее; она была бледной и уставшей, с простой прической и в скромном платье, почти полностью лишенном кружев. На ней не было никаких украшений, словно это был обычный день, но именно в этот день она стала женой. Его женой.

Повторяя за священником, Кристофер начал произносить свои клятвы со странной поспешностью, словно девушка рядом с ним — которая так и не посмотрела на него с тех пор, как вошла в церковь, — могла повернуться и убежать, или исчезнуть во вспышке света и облачке дыма.

— Я, Кристофер, беру тебя, Анна, в свои законные жены. — Она опустила голову, избегая его взгляда даже тогда, когда выходила за него замуж. — Чтобы владеть и беречь, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и нежно заботиться, пока смерть не разлучит нас, согласно святым законам Бога. — Он легонько сжал ее руку, и ее плечи вздрогнули. — И в том клянусь тебе в верности.

Он отпустил ее руку и стал ждать.

«Сколько раз ты еще попросишь меня сказать „да“? Разве недостаточно того, что я здесь, после всего, что я уже сделала?» Ей приходилось давать свое согласие снова и снова, точно так же, как она сделала это минуту назад, когда ее разум полностью отключился. Ужас сказать «да» был равен ужасу сказать «нет»; она не знала, что ответить, а в пустоте всё еще витали слова, только что произнесенные ее женихом: «Беру».

Надеясь, что дрожь прошла, она протянула руку и взяла за руку стоящего рядом мужчину.

— Я, Анна, беру тебя, Кристофер, в свои законные мужья. — Ее голос не был похож на ее собственный, но вроде бы это был он, и да, он исходил из ее уст, но это был не ее голос. — Чтобы владеть и беречь, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить, нежно заботиться и повиноваться. — «Этот человек улыбается? Вероятно. Он уже потребовал моего повиновения, и он удовлетворен этим, как и всегда». — П-пока смерть не разлучит нас, согласно святым законам Бога. — Она закрыла глаза. — И в том клянусь тебе в верности.

Она отпустила его руку и открыла глаза.

Священник передал Кристоферу кольцо, и обручальное кольцо тускло блеснуло на его ладони.

Крошечный золотой кружок.

Кристофер взял ее за руку, но она была не в силах разжать полусжатый кулак, поэтому он взялся за кончик ее безымянного пальца и мягко распрямил его. Затем, медленно касаясь кожи, он надел на него обручальное кольцо. Его пальцы были тверды, когда он произнес:

— Этим кольцом я беру тебя в жены. Своим телом я чту тебя.

Ее рука тяжело опустилась вдоль тела. Кольцо обжигало ее, словно привязанное к невидимому грузу, который тянул ее вниз. Хотя кольцо было таким маленьким и безобидным.

Священник взял их за правые руки и соединил их.

— То, что Бог соединил, пусть человек не разлучает.

Почти всё было кончено — или же еще даже не начиналось? Ошеломленная, Анна услышала фразу:

— Объявляю вас мужем и женой.

Смятение затуманило ее разум, овладело ее ногами, мышцами и сердцем. Теперь она была миссис Девенпорт. Она больше не была той, кем была вчера, или этим утром, или даже той, кем была минуту назад.

— Теперь вы можете поцеловать невесту.

«Нет! Нет!» Она судорожно вдохнула, но не смогла поднять голову. Она почувствовала пальцы Кристофера у себя под подбородком.

«Нет!»

Он приподнял ее лицо с почти застенчивой, непривычной нежностью. Анна посмотрела на него впервые за всю церемонию — и ее ноги подкосились, сердце подпрыгнуло в груди, а затем рухнуло куда-то вниз, так что живот свело судорогой.

«Нет!»

Ее муж наклонился к ней. Страх лишил Анну рассудка, и она отвернулась в сторону, избегая его — и позволив ему поцеловать лишь уголок ее губ. Он остановился в дюйме от ее губ, а затем мягкой, но неумолимой рукой повернул ее лицо прямо. Он прижался своими губами к ее губам, накрыв их на мгновение, и тогда их брак был скреплен поцелуем.