Лимонад

— Сэр, вы говорили… — Ее рот скривился, и она с трудом выдавила слова. — Вы говорили, что наш брак необходим, потому что я могла бы забеременеть.

На мгновение Кристофер не понял, о чем она говорит. Не хотел понимать. И все же все было так ясно: так было с самого начала. Это осознание пришло к нему, словно ведро, брошенное в колодец. «Она никогда не переставала надеяться». Внутри него ведро продолжало падать все глубже и глубже. «Она все еще надеется, что ей не придется выходить за меня замуж».

— Теперь вы можете отозвать свое предложение, сэр.

Кристофер стоял неподвижно, сжав кулаки. «Забудь о Дэниеле, Анна». Он попытался не обращать внимания на мрачные чувства, которые начали закрадываться в его душу.

— То, что вы мне сказали, ничего не меняет, — коротко ответил он. «Может ли эта девчонка когда-нибудь помолчать? Нет, определенно нет».

— Учтите, сэр, что у вас никогда не будет от меня детей.

Чувства внутри него росли, и Кристофер больше не мог их контролировать. Они хлынули ему в мозг, мешая ясно мыслить.

— Вы будете вольны найти себе жену… не подходите! — закричала она, вскидывая руки для защиты; два шага — и Кристофер навис над ней.

Он не слушал ее и схватил за запястья, впечатав спиной в стену и прижав к ней с заломленными за спину руками. Он держался от нее как можно дальше, по крайней мере, на расстоянии вытянутых рук, но очень отчетливо ощущал ярость, которая бушевала в его теле. Ярость — и не только ее. Чертов ад!

Несмотря на ужас, Анна не закричала. Она не могла: дом был полон людей, и они бы ее услышали, что сделало бы их помолвку действительно весьма особенной, не так ли? «Разве не так, ты, проклятая несносная злобная ведьма?»

— Немедленно отпустите меня! — прошипела она, пытаясь высвободить запястья. — Кто-нибудь войдет!

От ее тела исходило сладкое тепло, мягкое и уютное. Кристофер опустил взгляд и сильнее сжал ее запястья. Он не приближался к ней; он не мог подойти ближе. Но, боже правый, как же ему хотелось прижать ее к стене, прижать к себе.

— Кристофер, отпусти меня! — сказала она, пытаясь говорить властно. — Я лишь хотела дать тебе возможность…

Он поднял глаза, и Анна осеклась на полуслове, а ее глаза расширились от ужаса.

(Мы больше не играем, не так ли, моя дорогая?)

— Я должен обрюхатить тебя, чтобы жениться? — Его голос звучал совершенно спокойно. — Это ты мне говоришь?

Ошеломленная Анна покачала головой и попыталась заговорить, но из нее не вырвалось ни слова, ни единого звука; только испуганная гримаса исказила ее рот — рот, красный как вишня, слегка приоткрытый, словно разломившийся пополам абрикос.

Черт побери. Словно получив пулю, Кристофер выпустил ее запястья и тут же отступил назад. Внезапно к нему пришло осознание, осознание, которое, хоть и было совершенно новым, являлось неоспоримым: «Я не смогу сдержать свое обещание. Не смогу». Он кричал об этом самому себе и знал, что это неопровержимо. Черт возьми! Он хотел эту женщину, и от этого было никуда не деться. «Я не могу долго ждать, Анна». Он чувствовал сожаление и вожделение, вожделение, которое его позорило, но, без сомнения, присутствовало. «Мне очень жаль, милая».

Он быстро отошел на другую сторону комнаты. Она испуганно потирала ноющие запястья, словно читала его мысли.

«И если бы она умела это делать, я бы распрощался с мыслью о женитьбе на ней». Проклятье, иногда собственная глупость удивляла даже его. Он напряженно откашлялся и провел рукой по рукаву, словно стряхивая невидимую пылинку.

— Будьте осторожны, когда говорите подобные вещи, мисс Чемпион, — бросил он небрежно. — Это звучит как приглашение.

— Н-нет…

— О, да бросьте, не делайте такое лицо. — Он насмешливо рассмеялся. — Вижу, с чувством юмора у вас не очень.

— Развлекайтесь с любыми женщинами, которые оценят ваши чары, если таковые вообще найдутся, сэр, — с отвращением ответила она. Теперь ее лицо было таким же бледным, как ее платье. — Но не со мной. Я никогда больше не позволю вам прикасаться ко мне никоим образом. Это ясно? — Сама того не замечая, она снова начала тереть запястья. — Или я… или я расскажу… Я все расскажу Мэттью.

Она звучала довольно жалко, и Кристофер расхохотался — не то чтобы ему было особенно смешно.

— Действительно, ужасная угроза, — ответил он. — Вам не кажется, что это чересчур жестоко?

Он чувствовал потребность сделать ей больно и напугать ее, сам не понимая почему. Он был весьма удовлетворен результатами. Ее глаза наполнились слезами.

— Вы дали мне с-слово, сэр.

Это был почти шепот, с болью вырвавшийся из ее сведенного страхом горла и слетевший с губ, дрожащих, как крылья бабочки. Ее слова были не более чем мольбой, мольбой о пощаде, капитуляцией. А ведь именно этого Кристофер и хотел, не так ли? И все же он почувствовал разочарование, невыносимо похожее на боль. Он приложил руку ко лбу, слегка склонив голову.

— Я сдержу свое слово, — тихо произнес он, — при условии, что вы сделаете то же самое, мисс Чемпион. — Он понял, что сказал правильную вещь, потому что Анна снова побледнела. — Через три дня мы поженимся, — продолжил он ровным тоном, — и я больше не желаю слышать никаких разговоров об этом. Вам это ясно? Не вынуждайте меня делать то, что может вам не понравиться.

Она закрыла глаза. Она не могла выносить его вида, а ведь только его она и могла сейчас видеть. Кристоферу показалось, что ее сейчас стошнит — и, возможно, она слегка оцепенела, — когда она пробормотала:

— Сэр, вы воистину самый худший человек, которого…

— О, только не начинайте снова, хорошо? Я уже говорил вам, что ваш голос раздражает меня до крайности.

Не сказав больше ни слова, он направился к двери.

— Кристофер.

Он остановился в дверях спиной к ней.

— Что еще?

— Ты ведь меня не обманываешь, Кристофер?

Он оперся левой рукой о дверной косяк и опустил голову.

— Не волнуйтесь, мисс Чемпион, — резко ответил он. — Я сдержу свое слово, как и обещал.

Он поднял голову и вышел, не оглядываясь.