Лимонад

Мэттью последовал за ней, а Кристофер был прямо за ним, ползя по мягкой подушке сиденья. Он взялся за дверную ручку, ставя ногу на подножку, и на мгновение задержался, чтобы оглядеться. По краям улицы гуляли люди, с любопытством заглядывая в витрины магазинов и лотки уличных торговцев. Это был довольно оживленный район, где мужчины носили пальто, шляпы и трости, а женщины — чепцы и замысловатые маленькие шляпки. Гул улицы был веселым, успокаивающим и совершенно безобидным.

— Стой, тварь!

Волоски на его руках встали дыбом, а желудок сжался, словно в тисках. Он повернулся налево, в сторону неожиданно жестоких голосов, детских и злых, словно заново переживая сцену из своей забытой жизни. Четверо детей гнались за еще одним мальчиком, который отчаянно убегал — бежал и бежал. Ему, должно быть, было лет восемь или девять, и он был тощим, как скелет, с веснушчатым личиком и потемневшими от грязи каштановыми волосами. На шее у него был повязан белый платок — по крайней мере, когда-то он был белым, а теперь приобрел грязный, неопределенный серо-бежевый оттенок.

— Убийца! — кричали дети, бросая в него что-то — может быть, камни или мусор. — Убийца!

В этот момент Кристоферу почудилось, что в его голове эхом отдается чей-то голос. «Если мы уверены, что сможем их побить, мы останавливаемся».

«Если мы уверены…»

Но он не останавливался с тех самых пор, как умер Саймон, не так ли? И никто не гнался за ним по улице уже четыре года. Теперь он ходил стричься к цирюльнику. Он больше не был похож на тех детей, что носили рванье и гонялись друг за другом так, словно от этого зависела их жизнь; не был похож на того преследуемого мальчишку, который только что едва завернул за угол в поисках пути к спасению.

«Так мы сможем добраться до них в другой раз».

Не успев даже подумать об этом, он выпрыгнул из экипажа, задев Мэттью плечом. Его кузен упал на землю.

— О боже! — взвизгнула миссис Девенпорт.

Возможно, Мэттью ушибся, но Кристофер не стал останавливаться, на бешеной скорости бросившись вдогонку за шайкой детей.

— Кристофер! — обеспокоенно крикнул его кузен. — Куда?..

Остального Кристофер не услышал. Свернув в переулок — длинный, узкий и, увы, безлюдный, — он увидел изможденного мальчишку с веснушками и в платке. Он был ярдах в ста, и четверо детей из шайки уже настигли его и брали в кольцо. Двое из них, примерно ровесники Кристофера, схватили его. Еще один ребенок, поменьше, стоял в стороне. Этому малышу было года четыре, вероятно, брат одного из старших мальчиков. Последний, самый высокий — уже почти юноша — должно быть, лет одиннадцати или двенадцати, казался вожаком банды. На нем была рубашка не по размеру. Он был худым и костлявым, с впалыми щеками и мясистым носом, казавшимся непропорционально круглым на фоне его худощавой фигуры. Его стройное тело излучало необычную силу, а жестокий взгляд до смерти пугал пойманного мальчишку, парализованного от страха.

— Оставьте меня в покое! — кричал он, пока по его лицу текли зеленые и белые сопли.

— Оставьте его в покое! — заорал Кристофер, подбегая к ним.

Четыре пары глаз мгновенно повернулись к нему.

— Какого дьявола?

Кристофер остановился примерно в десяти ярдах от них, застыв под этими взглядами; его смелость улетучилась в одно мгновение. Внезапно он осознал, что оказался один против шайки жестоких и злых детей. «Какого черта я здесь делаю?» Они же его растерзают. Что за безумная идея пришла ему в голову?

— Какого дьявола тебе надо, говнюк? — спросил его главарь, уставившись на него темными, разъяренными глазами.

Кристофер вдруг почувствовал унизительное желание помочиться.

— Оставьте его в покое, — повторил он, но тише, и его голос постыдно напомнил мышиный писк.

Главарь свирепо посмотрел на него.

— Повтори-ка, ублюдок. Мне отсюда плохо слышно.

Собрав все свое мужество и уставившись на мясистый нос — потому что смотреть ему в глаза было немыслимо, — Кристофер повторил:

— Оставьте его в покое! Что он вам сделал?

— А тебе-то какое дело? — Главарь окинул взглядом хорошую одежду Кристофера. — Вали обратно к своей мамочке.

Малыш лет четырех посмотрел на Кристофера ясными, изумленными глазами.

— Он сын убийцы, — объяснил он тоненьким, нежным голоском и вскинул руки, как бы говоря: «На этом разговор окончен, так ведь?»

«Какое мне к черту дело? — подумал Кристофер. — Значит, он сын убийцы».

— Оставьте его в покое, — повторил он в четвертый раз почти неслышно.

Казалось, главарь шайки разрывался между тем, чтобы броситься на Кристофера или закончить разборки с мальчишкой, который уже был у него в руках.

— Подойди сюда и скажи это, говнюк.

Согнув колени, Кристофер подобрал с земли камень и поднял его дрожащей рукой.

— Сам ты говнюк, — ответил он мышиным голоском и в безумном страхе бросил камень. От испуга он даже не целился, но вопреки всему камень попал в юношу — не очень сильно, но попал.

— Ай! — Юноша потер ушибленное плечо, выглядя скорее удивленным, чем раненым, но тут же забыл о ребенке, которого они загнали в угол. — Ах так, значит, ты смерти ищешь!

— Джон, тебе больно? — спросил малыш с ясными глазами, бросив на Кристофера взгляд безмолвного, но возмущенного упрека.

Джон не ответил, и Кристофер попятился, его сердце быстро и громко колотилось в груди. Словно по невидимой команде, трое ребят — а за ними сразу и самый маленький — сделали шаг вперед, отпустив сына убийцы, который перестал плакать и уставился на происходящее широко открытыми, полными надежды глазами. Казалось, он был не в состоянии помочь Кристоферу; он даже не мог вытереть зеленоватые сопли со своего лица. Он попятился, и Кристофер был уверен, что через пару секунд его и след простынет. Кристоферу оставалось только одно: бежать.

— Стой, ссыкун!

Казалось, дети были угрожающе близко; звук их шагов становился все громче и громче.

— Сейчас мы изобьем тебя в кашу, тварь!

Кристофер побежал быстрее. «Если я смогу добраться до тети и Мэттью, я буду в безопасности, — сказал он себе. Никто не мог бегать так быстро, как он, и никто не смог бы его поймать. — Я справлюсь».

— Стой, сын шлюхи!

Ему оставалось пробежать до улицы не более пятидесяти ярдов, но он остановился, словно обезумев. Прямо перед ним был конец переулка и спасение.

«Нет», — подумал он и повернулся лицом к банде.