Лимонад

Глава 15

Помолвка должна стать для юной девушки сюрпризом, приятным или неприятным, в зависимости от обстоятельств. Вряд ли ей можно позволить устраивать это самой.

В первую ночь она уснула от изнеможения после ванны, которую приняла сама, без помощи Норы. Она легла в постель и тут же провалилась в глубокий сон забвения.

Ночью она внезапно проснулась и почувствовала пульсирующую боль в теле, словно спящий монстр — вроде того монстра, которого она сделала много лет назад из деревянной дощечки, с оранжевым ртом, широко раскрытым в крике. Сбитая с толку, она задалась вопросом, что этот монстр делал внутри нее, а затем вспомнила. Она встала с кровати и подошла к окну. Луна была белой и почти полной, властвуя над темным небом — небом, которое всего несколько часов назад было ослепительно синим.

Она подошла к раковине и долго умывала лицо, стирая память о поцелуе. О последнем поцелуе, в котором она не отказала своему палачу. Поцелуе, который, будучи сорванным с её губ, оставил в ней нелепое чувство голода. Пока капли воды стекали по её коже, она спрашивала себя, сможет ли когда-нибудь простить себе этот поцелуй. Физическая боль пройдет, но насчет других ран она не была уверена.

Она вытерла лицо и вернулась в постель, где растянулась с открытыми глазами, без сна и без слез.

В последующие дни Нора лезла вон из кожи ради Анны. Она баловала её, успокаивала и заставляла есть всё, что той нравилось. Она не пускала посетителей, включая её братьев, сестру и отца. Родные могли лишь коротко поприветствовать её, пока Анна прятала свое сильно накрашенное лицо — макияж был тем, чем она никогда раньше не пользовалась. Нора лечила царапины и синяки вонючими травами, которые, по её утверждениям, творили чудеса.

В ночь перед его приходом в их дом Анна оказалась перед своим открытым дневником. Она записала различные возможные варианты, и их было всего четыре — четыре предложения охватывали всё её будущее.

Она перечитала первое предложение: «Добиваться справедливости за нанесенное оскорбление».

Затем второе: «Убить себя».

Затем третье: «Выйти замуж за Кристофера Девенпорта».

И, наконец, последнее: «Убить Кристофера Девенпорта».

Она вычеркнула одно, затем другое. Осталось только два варианта.

Ту ночь она снова провела в темноте с широко открытыми глазами. Когда на следующий день Кристофер появился в её доме, следы на её лице практически исчезли, а кровотечение почти прекратилось. Лишь слабые красноватые следы на белом белье оставались единственным доказательством того, что произошло.

Кристофер прибыл к дому из красного кирпича с желанием покончить с этим — и поскорее. Возможно, как только брачный договор будет заключен, он сможет нормально выспаться, не прибегая предварительно к алкоголю, который он переносил не слишком хорошо. Безусловно, именно из-за его последствий он чувствовал себя таким измотанным. Перед уходом он посмотрел на себя в зеркало. Его глаза глубоко запали, лицо было землистого цвета, а царапины хоть и затягивались, но все еще оставались слегка заметными.

(Она не выйдет за тебя, Кристофер. Ты же знаешь это, не так ли?)

Последние несколько дней он оставался в основном дома, чтобы дать своим ранам зажить. Но был еще кое-кто с куда более глубокими ранами, чем у него…

(Анна.)

…а именно, его брат. Он отправился в Лондон зализывать раны, судя по тому, что передал Кристоферу удивленный Мэттью. Удивленный, потому что неожиданный разрыв помолвки с Дэниелом обрушился словно оползень со склона горы. «Крис, ты ни за что не поверишь, что случилось. Помолвка была разорвана в одночасье», — объяснил он ему, разочарованный и неверящий. Учитывая все обстоятельства, его реакция была вполне объяснима: Кристофер утаил одну специфическую деталь этой истории — по правде говоря, весьма важную деталь. «Это последнее, чего мы хотели. Разве не так? И Леопольд…» — Мэттью замялся, не зная, стоит ли это говорить. Наконец, вздохнув, он выпалил: «Леопольд на седьмом небе от счастья, как ты можешь представить. Может быть, поэтому Дэниел и решил уехать в воскресенье днем».

«В воскресенье днем». Отлично. Это означало, что Анна ни минуты не колебалась, прежде чем рассказать ему. Должно быть, она послала ему письмо в тот же день. «Это может означать только одно, — сказал себе Кристофер, — она выйдет за меня замуж. Наверняка». Он повторил это себе еще раз. Затем он перевел дух и постучал в дверь дома Чемпионов. И стал ждать. И ждал еще. И еще немного. Он вспомнил свой первый визит сюда. Парадная дверь была приоткрыта, потому что в тот день Анна ждала близкую подругу. Зато теперь он ждал, и все вокруг, казалось, отторгало его. Кристофер привык к этому и постучал снова, ничуть не расстроившись. Через несколько минут он услышал шум за дверью, и его сердце екнуло. Но когда дверь наконец открылась, перед ним появилось личико младшей сестры Анны.

— Вы король томатопауков? — спросил ребенок, вздернув носик и разглядывая его. Ее каштановые кудряшки были светлее, чем волосы старшей сестры, хотя в мягких очертаниях щек и улыбке угадывалось сходство.

— Томатопауков? — переспросил он.

— Помидорных пауков, сэр!

Девочка казалась искренне потрясенной его невежеством и, по сути, была совершенно неумолима, признал Кристофер.

— Это очередная сказка? — спросил он.

Она кивнула с энергией, присущей ее юному возрасту.

— Для короля томатопауков все заканчивается не очень хорошо, сэр.

— Грейс. — Спокойный голос Анны окликнул ребенка, и сердце Кристофера сначала замерло, а затем забилось в неровном ритме.

Она медленно появилась, подходя к двери. Ее лицо было наполовину скрыто волосами. Тонкие пряди прятали почти невидимые синяки — невидимые для всех остальных, возможно, но только не для него. На ней было выцветшее желтое платье, на редкость уродливое, и все же Кристофер словно ослеп, как будто смотрел на отражение солнца в ручье.

Анна не смотрела на него.

— Грейс, что я тебе говорила? Иди заканчивай уроки вместе с братьями.

На лице малышки появилось надутое, недовольное выражение.

— Ладно, — проворчала она и убежала, ни разу не оглянувшись — ну, или, возможно, оглянувшись всего разок.

Стоя неподвижно на пороге, Кристофер прочистил горло.

— Добрый день, мисс Чемпион, — спокойно сказал он полушепотом.