Лимонад

Этот мужчина не слышал ее. Он не реагировал на ее крики. Он не обращал внимания на ее царапины и удары, которые становились все слабее. Он использовал и терзал ее тело так, словно это была лишенная чувств оболочка, наслаждаясь тем уроном, который наносил внутри, словно резал ее стеклом или лезвием, кромсая на куски пульсирующей плоти, а затем резал снова — еще и еще. Анна отчаянно звала на помощь, но никто не пришел ее спасти. На пустынной дороге ее никто не мог услышать, а если бы слабый крик и донесся до ушей одинокого прохожего, суеверие заставило бы его бежать подальше от этого зловещего, ненасытного дома.

— Сжалься, Кристофер, пожалуйста! Пожалуйста, хватит!

Она плакала и плакала, не переводя дыхания, не в силах остановиться. Придавленная его телом к зеленой, но выжженной траве, она чувствовала, как мужчина, погубивший ее навсегда, разрывает ее изнутри, и чувствовала, как он крадет у нее одно из самых прекрасных ее достояний — как внутри, так и снаружи. Ее крики распугали птиц в саду, а деревья неподвижно наблюдали за ее мучениями. Ее воспоминания об этом месте теперь были осквернены навсегда.

Когда Кристофер поднял лицо и потянулся, чтобы поцеловать ее, ужас, застывший на ее лице, был безмерен. С криком она оттолкнула его, и он скатился с нее. Она попыталась вырваться, перекатившись на живот и упершись руками в землю, чтобы встать на ноги, но он потянул ее за плечи вниз, прижал к земле и ударил по лицу, так что по щекам потекла кровь. Он снова навалился на нее, просунул руку между ее бедер, приподнял таз и притянул к себе. Он снова проник в нее, сзади, как животное.

— Нет! Кристофер! Пожалуйста, нет! — она отчаянно сопротивлялась, но ни в теле, ни в душе уже не осталось сил. — Как ты мог? Как?

— Ш-ш-ш, — прошептал он, заговорив впервые с начала этого кошмара. Он тяжело дышал, голос его охрип. Казалось, ее боль не значила для него ничего. — Будешь вести себя хорошо, и все закончится. Все закончится быстро.

— Отпусти меня… пожалуйста… Крис… Кристофер! — всхлипнула она и продолжила беззвучно плакать, больше не сопротивляясь и не крича, совершенно обессиленная. Она прижала руки к пылающему от летнего солнца лицу, затем сжала в кулаках траву, кусая губы, чтобы не думать — чтобы не думать, о Боже, чтобы не думать, — но он был там, внутри ее тела; он был там, о Боже, он был там. Он был внутри ее чрева. О Боже, Боже мой…

— Почти все… будь умницей…

Он снова начал двигаться внутри нее, медленно. И так же медленно он снова начал получать от этого удовольствие. Анна по-прежнему находилась во власти этого мужчины, и жидкий жар, наполнявший ее — ее собственная кровь, — делал его движения менее болезненными. Красный поток уносил последние крупицы ее угасших сил, а заодно и физические страдания. Однако раны на сердце Анны останутся навсегда, и она плакала от бессилия и унижения, пока запыхавшийся, потный мужчина, нависнув над ней, продолжал красть то, что ему не принадлежало, тяжело и жестко толкаясь внутри нее, назад и вперед, без остановки.

— Не плачь, — пробормотал этот вор, прижимаясь губами к ее шее. — Не плачь, моя дорогая.

Этими словами он пускал кровь ее душе, так же как пускал кровь ее телу. Анна чувствовала себя грязной и виноватой, и, несчастная и подавленная, плакала еще сильнее.

— Не… не говори… — всхлипнула она, но он схватил ее за лицо, повернул к себе и попытался поцеловать. Она воспротивилась, и Кристофер поцеловал лишь уголок ее рта.

(Будь умницей, Анна. Подожди, пока он закончит. Видишь? Видишь, как он счастлив с тобой? Видишь, как сильно ты ему нравишься?)

«Нет!» — хотелось ей закричать. «Нет! Нет!» А затем драться и драться, бить его и царапать. Но она не могла… больше не могла. Она лишь хотела, чтобы все это закончилось. Лежа ничком на земле, чувствуя насилие каждой клеточкой своего естества, она понимала, что надругались даже над ее мыслями, раз она могла притворяться, что находится где-то в другом месте. Она отмеряла течение времени его толчками в спину, сотрясавшими ее постыдным, повторяющимся движением. Ее лицо терлось о траву: вперед и назад, вперед и назад.

— Вот, почти… еще немного… хорошая девочка…

Звук его присутствия внутри ее тела был похож на ритмичное и непристойное движение прилива. Из ее широко открытых глаз непрерывно струились слезы, словно соленые капли дождя, полные стыда. Они падали на зеленые травинки и увлажняли видневшуюся под ними землю, горячую и кишащую жизнью.

— О, Анна, Анна, — пробормотал Кристофер, слегка касаясь губами ее шеи и щек. Левой рукой он начал тереть ее пах с ужасающей нежностью. Это никогда не закончится.

— Нет! Нет… — в отчаянии взмолилась она. — Нет, это несправедливо… нет…

Почему он так ее унижал? Сколько еще ей придется вынести? Сдавшись, она плакала, пока он проникал в нее все глубже и глубже.

— Теперь ты моя, — прошептал он, — ты моя.

Он ласкал ее лицо и волосы, нежно обнимая ее с абсурдной, безумной нежностью, и покрывал ее лицо и шею легкими поцелуями. Его пальцы играли между ее ног, настойчиво и мучительно. Даже мерзко.

— Нет… — простонала Анна. — Пожалуйста, Кристофер… хватит…

— Ш-ш-ш… все кончено, все кончено… — Уткнувшись носом в ее волосы, он вдыхал ее запах, словно пьянея от него. — Не бойся… теперь все в порядке…

О Боже. Боже, этот мужчина был повсюду. Внутри нее, снаружи нее. Он трогал ее, облизывал, наполнял. Он похотливо наслаждался ею, и за каждым его жестом следовал другой, а затем еще и еще один. В смятении Анна чувствовала каждый его вздох, каждый его стон, каждый поцелуй. Его пот капал на нее; его наслаждение стекало на нее. Он жадно питался от ее чрева и пил из родника ее соков, которые больше не были красными или болезненными, поскольку крови больше не было. Капли от нее проскальзывали между его пальцев; капли от нее текли при его прикосновении, как ручеек из бархата и масла.

— Чувствуешь, Анна?.. — пробормотал он, и его язык смаковал ее кожу, оставляя слюну там, где она еще была влажной от слез. — Чувствуешь, как это прекрасно сейчас?

Она прижалась щекой к земле, к ароматной траве, пропитанной слезами, и закрыла глаза. Биение ее бешеного сердца и сбивчивое дыхание ошеломляли и вызывали головокружение. Она не могла ясно мыслить: возможно, это запах высокой травы туманил ее рассудок. А может, это было тепло, исходящее от земли.

— О, Анна… ты словно рай… — Его шепот проникал в нее, как и его дыхание. Как его тело. — Моя королева… моя великолепная королева…