Лимонад

Но несмотря на оптимизм этих слов, с колдуном все было в порядке. Вот он стоял в дверях, невозмутимый и спокойный. Может быть, даже умиротворенный. Анна, напротив, чувствовала, что теряет сознание, и стояла посреди комнаты, глядя на него с ненавистью, которой она никогда прежде не испытывала ни к кому. Увы, безобидной ненавистью, и, собственно говоря, он лишь ответил на ее взор своим идеально голубым, расслабленным взглядом.

— Анна, ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Люси, входя в комнату.

«Хорошо» было, пожалуй, не самым подходящим словом. Анна едва смогла повернуться к ней, отводя глаза от этого… от этого…

— Я знаю, что он тебе не по душе, но, правда, это не моя вина, — прошептала ей Люси, подойдя ближе. — Он во что бы то ни стало захотел проводить меня сюда.

Ее подруге было так жаль, и что Анна могла поделать? Вышвырнуть его из дома прямо у нее на глазах? Расцарапать ему лицо, чтобы стереть с него этот самодовольный вид? Или пригласить его выпить с ними чаю, предложить пару печений и радушно ему улыбаться?

«О, черт возьми!»

Но, мягко говоря, у нее не нашлось для него улыбки. Она глубоко вздохнула.

— Это не имеет значения, Люси, — наконец ответила она. Ее тон был более безжизненным, чем потухшая свеча. — Конечно, мне придется убить тебя, но надеюсь, это не разрушит нашу дружбу.

Люси тихонько рассмеялась.

— Мы пробудем здесь всего пять минут, клянусь, — пробормотала она. — А потом я вернусь тайком. Придется улететь на сером драконе.

— Могу я войти, или вы заставите меня стоять в дверях, мисс Чемпион? — спросил Кристофер с абсолютным самообладанием.

Он забавлялся.

(Прямо как он забавлялся восемь дней назад. Не так ли, Анна? Ты плакала и умоляла, а он забавлялся донельзя).

Она уставилась на него с гневом. И страхом. И стыдом. Этим проклятым стыдом, который она не заслужила испытывать. Она даже не знала, что ему ответить. Затем она увидела недоуменный взгляд на лице Люси и произнесла то, что ни за что на свете не хотела бы говорить:

— Пожалуйста, присаживайтесь. Сюда.

Ее голос прозвучал ужасно жалко и взволнованно. Она сама была ужасно жалкой и взволнованной.

Кристофер вошел в комнату. Его размеры впечатляли, как она и помнила. Он сел, и даже сломанный диван, который обычно поглощал гостей целиком, с ним ничего подобного не сделал. Даже сидя он оставался невероятно большим. И невероятно угрожающим. Но зачем он здесь? Было ли это просто неудачным совпадением? Или же… или же он все еще злился на нее? Эта перспектива разъедала ее сердце и нутро. Боже на небесах, ее братья и сестра были на кухне, а отец — в огороде.

О, зачем этот джентльмен был здесь?

Люси откашлялась и попыталась завязать светскую беседу. Напряжение было настолько густым, что казалось, будто они смотрят друг на друга сквозь плотный черный дым.

— Итак, Анна, — бодро начала она. — Сегодня я пришла по очень важной причине, которая не терпела отлагательств.

— О. — Как и его поцелуи, и этот страх внизу живота, и эти слова, которые все еще насмехались над ней снова и снова, и слезы, и слабость, и его мощь, которая раздавила ее и отняла у нее каждую каплю достоинства, и — возможно, самое худшее — как он ласкал ее…

Вошла Нора, неся поднос с чайными чашками.

— Анна. Я заварила чай. Для твоих гостей.

Она с трудом поднялась.

— Большое спасибо, Нора.

Она взяла у нее поднос, и заварочный чайник опасно покачнулся. Тем не менее ей удалось его не перевернуть, и она поставила поднос на стол в гостиной. Люси помогла ей разлить чай, возможно потому, что заметила, как Анна испытывает некоторые трудности. На самом деле довольно много трудностей. Какой прекрасный эвфемизм, чтобы сказать, что она дрожала, как пух одуванчика на ветру. И она стояла прямо перед Кристофером, который наслаждался сценой, и его губы изогнулись в легкой улыбке.

Но почему он был здесь? А что, если он осознал, что он ужасный, постыдный человек, и пришел просить у нее прощения?

(Анна…)

Ну конечно! Должно быть, так оно и есть! Не то чтобы она могла забыть его нападение, естественно, но эта мысль ее успокоила. Так оно и было, без сомнения!

— Как поживает ваша матушка, мисс Эдвардс?

Кристофер обратился к Люси, но Анна чувствовала на себе его взгляд. «Совершенно точно нет. Он не хочет извиняться», — в ярости подумала она, сжимая ручку чайной чашки.

— О, по правде говоря, она уже довольно долгое время невероятно несчастна.

Кристофер закашлялся, выплюнув глоток чая обратно в чашку; очевидно, он не считал подобный ответ возможным.

— Должно быть, это из-за погоды, — продолжила Люси. — Я стараюсь держаться от нее как можно дальше, потому что, когда она в таком состоянии, ничего хорошего из этого не выходит. — Она замолчала и внезапно сменила тему. — Но, Анна, как я уже говорила, у меня для тебя очень важная новость.

Кристофер внимательно прислушался, и Анна ответила, пытаясь выбросить из головы мысль, от которой никак не могла избавиться.

— Рассказывай.

— Я знаю, ты все еще чувствуешь вину за то, что случайно подставила подножку сэру Колину, — сказала она с многозначительным взглядом, понятным лишь им двоим.

— Ммм-гмм, — произнесла Анна, рассеянно кивая.

— Вы должны знать, — объяснила Люси Кристоферу, который смотрел на нее без всякого понимания, — что Анна стала непреднамеренной причиной… — она взглянула на Анну, — того, что Розмари взяла в плен сэра Колина во время приема в моем доме около недели назад.

Услышав упоминание о том вечере, Анна затаила дыхание и попыталась успокоиться. Вдыхать и выдыхать не так уж сложно, напомнила она себе. Она делала это уже почти девятнадцать лет и никак не могла разучиться сейчас.

Кристофер, с другой стороны, не выказал никакой реакции, которая могла бы указать на какие-либо эмоции, как будто для него тот вечер был чем-то таким, что он переживал уже тысячу раз. «И возможно, — подумала Анна, чувствуя, как сжимается желудок, — именно так оно и было».

— Неужели? — вежливо поинтересовался он.

Люси кивнула.

— Именно, и она понятия не имела, как извиниться.

Как же все это было чрезмерно жестоко, даже для судьбы. Анна опустила голову к своей чайной чашке и закрыла глаза. Она почувствовала, как краска приливает к ее щекам. «Люси, в конце концов мне действительно придется тебя убить».