Лимонад

(Ты ведь знаешь, почему он пытается вывести тебя из себя, не так ли?)

«Я не боюсь, Мэтт. Я не боюсь этой свиньи. Не беспокойся обо мне».

— Послушай, Мэттью, — устало сказал Кристофер. — Делай что хочешь. Распоряжайся средствами по своему усмотрению — мне плевать. Все, что мне нужно — чтобы ты перестал капать мне на мозги. Если ради того, чтобы ты замолчал, мне придется платить за детей человека, чью жизнь я разрушил, так тому и быть.

Мэттью улыбнулся, словно отвлекшись.

— Крис, ты же понимаешь, что это значит, если я остаюсь с тобой, даже когда тебе не нравится, как я работаю.

— Ты не слушал ни единого слова из того, что я говорил, не так ли?

— Это значит, что ты меня любишь.

— Нет, — огрызнулся он, — это значит, что если ты не уберешься отсюда, то будешь выплевывать свои зубы в стакан.

— О. Звучит не очень весело. — Мэттью осторожно отошел с дороги.

— Так и есть. — Кристофер прошел мимо него и быстро направился к лестнице.

— Эй, подожди! Тебе нужны эти векселя или нет?

«Векселя. Долги Анны». Кристофер остановился и с некоторым раздражением повернулся к кузену. Он заметил на лбу Мэттью привычные признаки беспокойства. Выражение с параллельными морщинами было очень типичным для Мэттью. Типичным и утомительным.

«Выше нос, заноза ты в заднице. На этот раз у тебя нет повода для ворчания». На самом деле он решил прекратить игру с этой девицей, как и обещал. Он понятия не имел, что будет делать с ее паршивой закладной, и не хотел участвовать в покупке ее долгов. За последние пять дней он ни разу не вспомнил об Анне Чемпион; он больше не хотел иметь с ней ничего общего.

— Предложи кредитору столько, сколько он захочет, и выкупи закладную, — ответил он.

«Вот и он».

Прямо перед ним Леопольд ДеМерси танцевал с весьма пожилой дамой, которая зачарованно смотрела на него и смеялась, как маленькая девочка. В свои пятьдесят два года Леопольд сохранял горделивую осанку. Его черные с проседью волосы были все такими же густыми, а поджарое телосложение не выдавало никаких признаков тех излишеств, на которые, как знал Кристофер, он был способен. Дэниел во многом походил на него, особенно утонченным профилем носа и слегка удлиненным разрезом глаз — эту же черту он передал и Кристоферу. Лицо Леопольда по-прежнему хранило все следы ангельской красоты — до абсурда ангельской, — которая когда-то очаровала Марту.

«Мой отец».

Кристофер решил чуть более тринадцати лет назад — когда узнал, кем был Л. — что никогда не назовет Леопольда ДеМерси «отцом», даже мысленно. И когда их впервые представили друг другу в лондонском клубе около четырех лет назад — это была короткая и случайная встреча, поскольку Кристофер еще не был готов к мести, но он приближался к этому; он шел к этому семимильными шагами, с каждым месяцем поднимаясь все выше по социальной лестнице, — Кристофер был ошеломлен тем, что этот эпизод не вызвал в нем ни единой эмоции. «Значит, это правда. У меня нет отца», — подумал он тогда. Он и раньше был в этом уверен, но, наконец, смог подтвердить это на деле. А полтора года спустя, когда он сошелся с одной из любовниц Леопольда — весьма обворожительной Сьюзен, — он без малейших угрызений совести пустил в ход все свое обаяние, чтобы завоевать ее. Еще до их знакомства он решил, что соблазнит ее, а затем направит именно туда, куда ему было нужно, — против Леопольда.

Он помнил, что все шло идеально: Сьюзен принимала его цветы, конфеты, дорогие подарки, смеялась над всеми его шутками — даже самыми утомительными — и, в конце концов, пригласила к себе домой. Кристофер заявился к ней с той бравадой и спокойной уверенностью, которые понадобились бы ему для обычного административного дела. Ну, или обычного и приятного административного дела.

Сьюзен встретила его в блестящем алом пеньюаре. Она была словно видение: длинные светлые волосы, нежная белая кожа, серые глаза с голубоватым отливом. Когда она сбросила пеньюар, Кристофер был вынужден признать, что это одна из самых красивых и безупречных женщин, которых он когда-либо видел. Она взяла его за руку.

— Твоя рука холодная, — заметила она, приложив ее к своей груди.

Затем она мягко подвела его к большой кровати с безупречно белыми простынями, и они остановились друг напротив друга. Сьюзен поцеловала его страстно и со знанием дела, он ответил на поцелуй, и когда она опустила руку к ширинке его брюк, он позволил ей это, радуясь, что не он руководит ее действиями. Легким и чувственным движением Сьюзен нащупала его мужское достоинство и нежно погладила. Затем она медленно опустилась перед ним на колени и начала ласкать его ртом, пробуя на вкус языком.

Спустя несколько минут она остановилась.

— У нас проблема.

— М-м? — Опустив взгляд, Кристофер был вынужден констатировать, что проблема действительно невелика — ну, то есть, она скукожилась. Сбитый с толку, он осознал предательство собственного тела, пока Сьюзен, обнаженная и прекрасная, поднималась на ноги с выражением жалости на лице. Он не знал, что сказать; он даже не знал, что думать. Он и сам не понял, как ему удалось добраться до двери, чтобы как можно скорее покинуть этот дом, и в спешке он налетел на косяк и опрокинул какую-то маленькую статуэтку — сопровождаемый смехом, в котором не было ни капли понимания.

С того самого дня Леопольд стал для него «моим отцом». Это прозрение пришло, когда он, одинокий и потрясенный, осознал, что его ненависть не уменьшилась, а лишь возросла от факта, что у него все-таки есть отец. С извращенным удовольствием он понял, что именно своего собственного отца ему предстоит сначала уничтожить, а затем убить. Мэттью ничего не знал о последней части плана, но Кристофер всегда был уверен, что именно таким будет конец Леопольда: смерть от рук собственного сына.

Он смотрел на мужчину, танцующего перед ним. «Я нашел тебя, папочка. И скоро я займу твое место».

Дэниел. Дэниел был ключом к тому, чтобы подобраться к нему поближе. Где его чертов сводный брат? Он заметил его неподалеку и направился к нему, на этот раз без особых эмоций. И Дэниел встретил его с таким же энтузиазмом.

— Мистер Девенпорт, — ровным тоном поприветствовал он его. — Как вы устраиваетесь в городе?