Лимонад

— Давай начнем сначала, — спокойно сказал он. — В первый раз фраза прозвучала не совсем так, как надо, не правда ли?

Анна опустила голову. Слезы медленно катились на ее платье, пропитывая его и оставляя темные пятна на груди.

— Ну же, Анна, — мягко поторопил он ее. — Давай покончим с этим побыстрее. Я помогу тебе, хорошо? Повторяй за мной: «Я сожалею…»

О, это было жестоко. Еще более жестоко. Дрожа, она безуспешно попыталась сглотнуть. Кристофер не мог видеть ее лица, но представлял, что ей приходится прилагать немалые усилия, чтобы выдавить из себя хоть пару слов.

— Я… сожалею… — Ее голос был слабым, как у ребенка, словно она была убита горем и совершенно подавлена.

«Этого недостаточно, малышка, — подумал Кристофер. Ритм его дыхания подстроился под ее ритм. Он прислушивался к ней. — Еще нет».

— Мы почти у цели, — признал он. — Однако ты должна произнести это, глядя мне в глаза.

Анна не могла поднять взгляд; он положил руку ей на затылок и, потянув за волосы, заставил поднять голову. Он хотел видеть унижение в ее глазах. Он хотел, чтобы она увидела насмешку в его. Она больше не будет бросать ему вызов, никогда.

— Давай начнем сначала, — сказал он ей.

Лицо Анны было красным, распухшим, а глаза закрыты. Слеза быстро скатилась по ее щеке и застыла в уголке рта, плотно сжатого от бессилия.

— Открой глаза.

На мгновение — со скоростью вспышки света — она это сделала. Но тут же зажмурилась снова, как только ее глаза встретились с его. Кристофер сильнее потянул ее за волосы, заставив застонать.

— Открой глаза. Сейчас же.

Анна медленно разомкнула веки и выдержала его взгляд. Ее дыхание было взволнованным, прерывистым, и грудь, вторя этому ритму, беспорядочно вздымалась и опускалась. На белизне обнаженной кожи у выреза ее платья блестела слеза, и Кристофер внезапно почувствовал жажду. Ужасную жажду.

— Очень хорошо, — сказал он, откашлявшись. — Тогда начнем. Скажи: «Я сожалею».

Ее сильно затрясло. Она слегка приоткрыла рот, но оттуда не вырвалось ни звука. Она попыталась снова, в то время как ее лицо свело болезненной судорогой.

— Я-я… сожалею…

(Ты победил, Кристофер.)

На его лице отразился триумф вкупе с улыбкой. Несколько мгновений он молча смотрел на нее, наслаждаясь ее поражением.

— Какая хорошая девочка, — прошептал он, придвигаясь к ней ближе.

Он осязал ее мягкие волосы под своими пальцами и тепло ее кожи, отмеченное страданием. Он видел ее глаза, полные страха и ненависти — а за всем этим, возможно, еще теплились остатки гордости. Он почувствовал потребность в воздухе, опасную и спазматическую потребность. Он сделал глубокий вдох, и сладкий аромат Анны — тонкий и нежный запах, похожий на хлеб и яблоки, — наполнил его. Каждая клеточка его существа отозвалась. Каждая клеточка хотела одного и того же, и это было не к добру, черт побери, — совсем не к добру. Игнорируя собственное бьющееся сердце и проклиная свой предательски дрогнувший голос, он продолжил пытку:

— «Что проявила к вам неуважение»…

— Что… что проявила… — Ее бормотание было не более чем вздохом, едва различимым в идеальной тишине комнаты.

Все было почти кончено. Кристофер дотронулся до ее мокрой щеки и смахнул слезу с ее раскрасневшегося, измученного лица. Ее глаза были полны страха, а он медленно провел большим пальцем по ее коже, чувствуя ее мягкость даже сквозь перчатки.

— «К вам неуважение», — мягко закончил он за нее.

Поверженная, она закрыла глаза. На мгновение — всего лишь на мгновение. Затем она снова открыла их.

— К вам… неуважение, — пробормотала она. Она болезненно поморщилась и слабо добавила: — Пожалуйста, отпустите меня теперь, мистер Девенпорт.

Он не смог бы отпустить ее, даже если бы это стоило ему жизни.

— Ты была такой хорошей девочкой, — мягко сказал он. — Это было не так уж и сложно, правда?

Анна отвела взгляд, уставившись в точку за его плечом.

— Отпустите меня теперь, как вы и обещали. Пожалуйста. — Она закрыла глаза и замерла в его руках, безучастная.

Она была такой теплой, такой близкой; их дыхание смешивалось воедино. Ее лицо казалось очень красивым в свете свечей, равно как и тонкий аромат ее кожи. Ее губы были полными и красными.

«Боже, помоги мне», — подумал Кристофер. Он наклонился к ней и поцеловал ее.