Лимонад

Глава 7

Поцелуй может погубить человеческую жизнь.

— Пошел ты к черту, мистер Девенпорт.

И она побежала, словно спасая свою жизнь. Она бежала быстро, легко, а ее платье развевалось, как цветное облако. Она добралась до двери и схватилась за ручку, которая выскользнула из ее дрожащей руки. Она схватила ее снова, повернула, распахнула дверь. Ей почти удалось; она была почти на свободе!

— У тебя трое маленьких братьев и сестра, а также отец-идиот, о которых ты должна заботиться.

Его слова заставили ее застыть в дверях. Кристофер не гнался за ней, и тон его голоса был расслабленным. Если бы ее ударили прямо в живот, боль была бы менее острой. Обезумев, она обернулась к нему.

— Кажется, у твоей семьи довольно много долгов. — Он спокойно наблюдал за ней. От страха у нее подкосились ноги. Обессилев, она вцепилась в дверь. Он невозмутимо продолжил: — Видишь? В конце концов, я кое-что о тебе знаю.

Как она могла подумать, что у этого человека измученная душа? Как она могла разглядеть хоть каплю страдания в его глазах?

— Трус! Не смей… не смей упоминать мою семью!

Его лицо посуровело.

— Анна, не упорствуй в своем неповиновении. Ради твоего же блага, не делай этого.

Резкие спазмы в желудке не отпускали, и от подступающей тошноты она испугалась, что ее может вырвать. Кем был этот человек, стоявший перед ней? Как он мог навредить ее семье? Она не знала, потому что не знала о нем ровным счетом ничего. «Нет, это не так, — в отчаянии поправила она себя. — Я ведь кое-что знаю, не так ли? Я знаю, что он предает друзей и ничуть не раскаивается, пугая и избивая женщин». Она почувствовала, как сердце сковало ледяными тисками, словно его сдавило глыбами льда посреди лета. Ее братья и сестра, вероятно, уже легли спать в этот час, подумала она, и тиски сжались еще сильнее. (Если только им не взбрело в голову сыграть в какую-нибудь страшную ночную игру, как они иногда делали…)

Она издала мучительный всхлип.

— Ты угрожаешь моей семье?

Кристофер развел руками.

— Если меня к этому вынудят, — ответил он с неким покорным недовольством. — Но если хочешь, ты можешь закончить эту историю прямо здесь и сейчас, без каких-либо последствий.

Она не могла на него смотреть; отвращение переполняло ее.

— Мерзавец, — пробормотала она. — Вероломный, жалкий мерзавец.

Он не разозлился. Скорее, он отреагировал на это с задумчивой серьезностью.

— Я вероломен, это правда, — признал он. Нет, он не «признал» — скорее, «отметил». Ибо в его голосе не было ничего, что позволило бы предположить, что он считает это чем-то постыдным. — Временами быть вероломным просто необходимо, разве ты не понимаешь? Чтобы побеждать. А я побеждаю, Анна. Всегда.

Несколько мгновений она не могла ответить.

— Побеждать? Меня? — наконец спросила она и улыбнулась, потому что все это было слишком абсурдно. Наверное, ей просто снится сон. — Ты говоришь так, будто я твой злейший враг. Но моя вина перед тобой так мала, так ничтожно мала. Силы небесные, как ты можешь этого не понимать?

— Она была мала, и она останется малой, если мы на этом закончим. Ты сама все затягиваешь.

Она замолчала, обессиленно прислонившись к двери.

— Ты не хочешь продолжать эту игру, Анна.

Он начал медленно подходить к ней. Их разделяло не более пятнадцати-двадцати футов. Анна повернула голову и выглянула за дверь, удивляясь тому, как коридор может по-прежнему оставаться безлюдным, освещенным ярким светом свечей.

(Ты не сможешь сбежать, Анна.)

Двенадцать футов, девять футов.

Она прислушалась к шуму, доносившемуся из гостиной неподалеку. Мир, как она вдруг поняла, не является единым местом, которое четко управляется законами логики. Существуют и другие миры, искаженные и бессмысленные, вроде этого, в который она случайно угодила.

Шесть футов.

Реальность, царившая в этой комнате, была ужасна и подчинялась собственным непостижимым законам, и пока Кристофер подходил к ней все ближе и ближе, дрожащее пламя свечей искажало его лицо. Он был меньше чем в трех футах от нее.

— А теперь я скажу тебе, что ты должна сделать. И я выражусь предельно ясно.

Анна закрыла глаза, не шевелясь, и он встал рядом с ней. Он накрыл своей левой рукой ее руку — все еще сжимающую дверную ручку с той целой вечности назад, когда она думала, что в безопасности, — и снова бесшумно закрыл дверь.

«В принципе, все возмущаются, кричат и ругаются, — подумал Кристофер, — но в конце концов все всегда приходят к этому моменту, не так ли? К моменту капитуляции». И Анна сдалась, но — пока ее тело сотрясалось от рыданий, когда она стояла перед ним, — казалось, она вот-вот рухнет в любую секунду. Ее простая прическа была разрушена, и локоны в беспорядке падали на лицо; зеленые ленты нелепо торчали из ее волос. Платье, которое она перешила — чтобы выглядеть как королева, как помнил Кристофер свою же мысль, — казалось, висело на ней, как куча старого тряпья. С изможденным лицом, распухшим от слез носом и красными глазами, эта девушка была какой угодно, но только не высокомерной и гордой.

И все же она продолжала бесить его, доводя до такой чрезмерной ярости, что это приводило к необъяснимым последствиям. Учитывая женщин, с которыми Кристоферу приходилось иметь дело — а это были в основном содержательницы борделей или ростовщицы, — он далеко не впервые пугал представительницу слабого пола, но он совершенно точно впервые вел себя как настоящий негодяй по отношению к беззащитной юной девушке. А еще он впервые использовал сексуальный контакт в качестве оружия. Потому что именно так оно и было, разве нет? Сексуальные угрозы в адрес наивной девчонки. Очевидно, это был один из способов напугать ее, среди прочих — возможно, едва ли благородный, но только и всего, только и всего…

«Наивная девчонка». Да, Анна была именно такой. Наивной и напуганной. Кристофер знал это, черт возьми. Он хотел бы оставить ее в покое, и даже обдумывал этот вариант, но когда она поспешно убежала — гордая и легкая, как перышко, — ярость захлестнула его, и чтобы сломить ее, он использовал то, о чем Мэттью доложил ему тем утром. «Угрожать детям — о, как изысканно, — саркастично подумал он. — Кто знает, может, она поддержит мою кандидатуру на звание героя года».

О, а это выражение отвращения на ее лице…

Она тяжело дышала. Ей нужен был небольшой урок; в конце концов, она преднамеренно бросила ему вызов.