Лимонад

Проклятый рот Кристофера. Ему никак не удавалось улыбнуться. Затем, в пародии на улыбку, его губы бросили вызов гравитации и изогнулись вверх.

— Да, по сути, так оно и есть, — спокойно ответил он. — Если не вдаваться в детали, как это делают поэты.

— Эта твоя ненависть ко мне весьма лестна, должен признать. Но даже Барретт не знал ее причины. Не будешь ли ты так любезен объяснить мне всё, прежде чем убить меня?

— Нет. — Это была правда. Ему больше не хотелось ничего объяснять — никаких высокопарных речей, никакой эпитафии. Никаких прощаний. Он устал, и ему просто хотелось прикончить его. Немедленно. Из этого пистолета. Это вряд ли было поэтично, но это не имело значения. Как не имело значения и то, что никто не поверит в самоубийство. Ему придется бежать в ту же ночь, и теперь, когда дело будет сделано, его ничто здесь больше не удержит. Он выглянул в открытое окно кабинета на первом этаже: ему нужно было только выбраться из поместья Риверстоун живым, и в Кокстоне о нем больше никогда не услышат.

— Ты не думаешь, что я могу закричать?

— Попробуй. — Он поднял пистолет твердой рукой. — Я убью тебя прежде, чем кто-либо успеет прийти.

— Тебя арестуют.

— Мне плевать.

Леопольд вздохнул с легким раздражением. Затем встал и отошел от стола.

— Ни с места, ДеМерси, — приказал ему Кристофер.

Леопольд не обратил на него никакого внимания и, повернувшись к нему спиной, подошел к столику с напитками.

— О, я уверен, ты позволишь мне выпить перед тем, как убить меня. — Он налил на пару пальцев виски в стакан. Он никуда не торопился. Звук льющегося в стакан спиртного казался бесконечным. Затем он повернулся к нему. — Не так ли, Кристофер… сын мой?

(Не так ли, Кристофер?)

Он не смог ответить, потому что на несколько мгновений его разум совершенно опустел. Он пытался собраться с мыслями — но лишь одна мысль, только одна, навязчиво возвращалась снова и снова: «Он знает. Он всегда знал».