Лимонад

Анна взяла горсть земли и бросила на гроб. Энтони сделал то же самое, за ним Деннис, Грейс и Нора. «Ты тоже должен был сделать это, Кристофер». Отсутствие Кристофера Анна с болью восприняла как последнее оскорбление ее отцу, даже теперь, когда он был мертв, когда был далек от всех этих страданий, даже теперь, когда ничего не мог чувствовать. «О, папа, ты заслуживал большей любви». Могилу засыпали. Жизнь ее отца стала лишь воспоминанием.

— Мы предаем это тело земле. Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху.

— Отлично, Девенпорт, — сказал Леопольд, ставя свою подпись на контракте. — Знаете ли, я очень доволен. Полагаю, вы только что решили все мои финансовые проблемы.

Кристофер улыбнулся, и в его воображении возник залитый солнцем огород.

Дэниел подошел к ней с той безутешной робостью, которая охватывает душу, когда становишься свидетелем непоправимой боли. Робкий, беспомощный и, возможно, в глубине души разгневанный тем, чего нельзя изменить.

— Анна, — тихо произнес он, — мои глубочайшие соболезнования.

Анна улыбнулась ему и приложила платок к глазам.

— Спасибо, Дэниел.

— Как ты?

Она поморщилась.

— Так себе.

Лицо Дэниела дрогнуло, и гнев в его глазах вспыхнул с новой силой.

— Анна, если бы я только знал, что сказать, чтобы облегчить… — пробормотал он. Слова. Слова, словно платок, которым пытаются накрыть море. Слова, от которых было так мало проку. — Если тебе что-нибудь понадобится — для тебя или твоих близких, — знай, что ты всегда можешь ко мне обратиться.

Она кивнула, но как будто издалека. Слишком сильная боль туманила ее разум.

— По возвращении из поездки я получил послание от твоего мужа, Анна, — нерешительно добавил он, оглядываясь по сторонам.

«Его здесь нет, Дэниел. Кристофер не пришел». Но с ее губ не сорвалось ни слова; она была слишком слаба, чтобы произнести их.

— Кажется, он хочет со мной о чем-то поговорить, — сказал он.

«Да, тебе предстоит стать опекуном моих братьев и сестры, а также наследства Энтони». Но она была истощена, измотана бессонными ночами и болью. Как она могла выдержать подобный разговор?

— Я знаю об этом, Дэниел. Но пусть он сам с тобой поговорит, — ответила она слабым шепотом.

Он опустил глаза.

— Я упомянул об этом лишь для того, чтобы держать тебя в курсе, Анна, — пробормотал он. — Прости, я был бестактен.

— Нет, ты был очень мил, как всегда. Просто сейчас я так устала, — прошептала она. Однако ей придется побороть эту усталость, не так ли? Ей нужно будет попросить его о встрече — самое позднее завтра, — чтобы открыть ему свои подозрения. Напротив, ей нужно было сказать кое-что прямо сейчас, в это самое мгновение, даже если она вся в слезах; даже если она едва держалась на ногах. Этому молодому человеку угрожала смутная опасность. Она не знала, когда, не знала, где — иногда она даже сомневалась, угрожает ли вообще, — но ее долгом, ее непреложным долгом было предупредить его. — Дэниел… — начала она. Но досадная боль не дала ей продолжить. Боль в глазах и в голосе.

— Что такое?

«Кристофер может быть твоим братом».

Она глубоко и медленно вздохнула.

«Он хочет отомстить твоей семье».

Она сжала кулаки и открыла рот, чтобы заговорить.

«Ты должен быть осторожен, Дэниел».

— Ничего. Ничего, Дэниел.

(Почему, Анна?)

Молодой человек, стоявший перед ней — этот человек, такой цельный, преданный, отзывчивый и прямолинейный, — больше ни о чем ее не спрашивал, разделяя ее боль.

(Почему, Анна? Почему?)

Из всех сказанных истин самыми тягостными оказываются те, которые мы открываем о самих себе. И Анна, будучи глубоко расстроенной, поняла это. «Я ненавижу тебя, Кристофер, но я не могу предать твой секрет». Это признание оставило ее такой же растерянной, как ребенок, заблудившийся по дороге домой, и она опустила взгляд на свой носовой платок. У нее вырвались пронзительные рыдания, трусливые и жалкие.

Дэниел прикусил губу и приложил руку к глазам. Он закрыл их.

— Анна… — пробормотал он.

Люси увидела ее в отчаянии и бросилась к ней, обняв со своей безупречной добротой.

— Поплачь. Давай, поплачь, — прошептала она. И она плакала вместе с ней, разделяя ее боль, так как не могла заставить эту боль уйти. — Выплесни это… Отпусти это, Анна.

«О, дорогая подруга; моя милая, милая подруга, — хотелось сказать ей. — Не позволяй себе заразиться моей гнилью. Не жалей меня». Она столкнулась с ужасным испытанием и чувствовала себя подавленной: она видела всё как есть, и этому не было никакого возможного оправдания. Она подняла голову от теплой груди Люси. Рядом с ними был Дэниел — скорбящий, верный и не заслуживающий того удара в спину, который она ему наносила. Анна, волк в овечьей шкуре, выбирала обрушить на него длань предательства. «Дэниел, пожалуйста, прости меня. — Но прощение было невозможно, и она это знала. Она знала это, хотя и не могла поступить иначе. — Я люблю его, Дэниел. Я люблю Кристофера. И в конце концов моя душа будет гореть вместе с его душой».