Лимонад

— Я не хочу с тобой ссориться, — сухо сказал он. — Я сделаю вид, что не слышал этого. Пошли. — Он потянул её за руку, но жена не сдвинулась с места. — Анна, прекрати.

Казалось, она его не слышала и даже не видела. Как давно он чувствовал себя невидимкой в глазах собственной жены? Довольно давно, и он надеялся, что этого больше никогда не повторится — что та проклятая прозрачность, от которой он страдал всю жизнь, наконец-то осталась в прошлом.

— Сегодня вечером я не пойду на твой прием.

Тон Анны был безразличным — таким же тоном она сообщала ему, что подано на ужин. Тон человека, который не боится и которым больше невозможно управлять.

Кристофер глубоко вздохнул. Он проигнорировал ноющую, колющую боль, которая внезапно возникла в груди и продолжала расти. Проигнорировал жжение. Проигнорировал царапины, порезы и заражение.

— Чего именно ты пытаешься добиться? — спросил он её. — Ты просто хочешь меня взбесить или, может быть, — он иронично покосился на неё, — внушила себе, что действительно способна бунтовать?

Рванувшись, жена высвободила руку и встала лицом к нему на мощеной дорожке.

— Я больше не ваша кукла, сэр, — произнесла она, повысив голос. — С этого момента.

«Конечно же, кукла. — Слепая ярость вспыхнула в нем бурным, кислотным выбросом. — Ты серьезно думаешь, что я позволю тебе уйти?»

— Как пожелаешь, — холодно ответил он, беря себя в руки. — Но советую хорошенько подумать о том, с чем тебе придется столкнуться.

— Мне плевать, что ты сделаешь. Теперь уже плевать.

(Ты слышишь её голос, Кристофер? Слышишь, какой он отстраненный?)

— Ты знаешь, что я не остановлюсь, пока не возьму свое, так зачем же?.. — начал было он, но замолк, когда она покачала головой. Она его не слушала. Она не желала его слушать. — Что ж, ладно, — огрызнулся он. И ярость внутри него всё росла и росла, он чувствовал, как она разбухает в плоти, сокращает мышцы и ускоряет бег крови. И всё же… всё же на этот раз всё казалось иначе. Потому что он не ощущал азарта в предвкушении грядущей битвы. Потому что усталость уже вбила в него свои колья. Боже, он больше не мог сражаться, осознал он. Ни с ней, ни с отцом, ни с кем-либо еще.

Он больше не мог.

И, как всегда, всё равно продолжил. Ожесточившись, он повернул голову назад.

— Первым поплатится твой брат, как ты можешь догадаться, — сказал он. — Он вернется домой с нами. А там посмотрим.

Его жена с трудом сглотнула и моргнула. На глазах уже выступили слезы, но она не попросила его остановиться.

(Она не просит тебя остановиться, Кристофер. Она слишком сильно тебя ненавидит. Но ты ведь знаешь это, не так ли? О чем ты думаешь? О чем ты думаешь, Кристофер?)

— Ты можешь поехать со мной, Анна, если хочешь — я, разумеется, не приказываю.

Он быстрым шагом направился к школьному саду.

Энтони всё еще был на улице и болтал с маленьким блондином, чей нос усыпала россыпь веснушек.

— Энтони! — громко позвал Кристофер издалека.

Удивленный шурин повернул голову. И в мгновение ока его карие глаза засветились, когда он неожиданно снова увидел Кристофера, а улыбка сменила серьезное выражение, сохранявшееся на его лице до этой секунды. И по его лицу было видно причину: он боялся, точно так же, как и любой другой мальчишка в свой первый школьный день.

— Кристофер! — крикнул он, подбегая к нему.

«Что ж, Анна, радуйся. — Кристофер почувствовал, как его губы опускаются в разочаровании, которое никто бы не назвал улыбкой. — Посмотри, как ты жертвуешь собственным братом ради своей ненависти ко мне».

Энтони подбежал к нему.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Не совсем, — бледнея, произнес Кристофер. Вообще-то, совсем нет.

— Мы что-то забыли?

«Да, Энтони. Я забыл сказать тебе, что ты не будешь учиться в этой школе и что с этого момента я буду пытаться разрушить твое будущее. — Мальчик перед ним смотрел спокойно, не подозревая о том, с каким трудом Кристофер выдавливал из себя слова. — Разве тебе не интересно, сколько зла такой человек, как я, может причинить такому парнишке, как ты, Энтони?»

— Энтони, — начал он. «Тебе нужен этот урок, приятель. Ты никогда не должен никому доверять — никогда». Говорил ли он ему об этом, подумалось ему сейчас? Он не помнил. Может, и нет. — Энтони, — повторил он, опустив взгляд и приложив руку к лбу. Он помолчал мгновение, затем горько усмехнулся. — Энтони, — сказал он, — я забыл кое-что тебе отдать.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал маленький мешочек из черной ткани размером примерно три на четыре дюйма, который протянул мальчику.

— Что это, Кристофер? — Энтони открыл мешочек и улыбнулся. Потому что узнал колоду крапленых карт, с помощью которой зять учил его жульничать.

— Думаю, это тебе пригодится, — пробормотал Кристофер. — Но держи их в тайне, — добавил он спустя мгновение, прочистив горло, — и не делись нашими секретами ни с кем, кроме людей, достойных доверия.

«И помни меня, если сможешь».

— Хорошо, — ответил мальчик.

«Прощай, Энтони».

Они молча сели в экипаж, и лошади тяжело тронулись с места; кучер хлопал вожжами по их спинам.

Довольно долго никто из них не произносил ни слова; затем Кристофер одарил её отстраненной улыбкой.

— Ты победила меня, Анна, — признал он. — Многие пытались, но в итоге это удалось лишь тебе.

Анна ничего не ответила. Кристофер сам сильно удивился тому, что у него не хватило духу разочаровать Энтони. С другой стороны, она удивилась ничуть; она уже давно это поняла, причем очень давно.

— Полагаю, теперь ты меня бросишь, — продолжил Кристофер, словно констатируя факт неизбежный, но, к счастью, неважный.

(Ты ведь бросишь его, правда, Анна?)

Она не отрывала взгляда от окна экипажа. Вид улиц и лавок вскоре сменился сельским пейзажем со столь знакомыми и понятными красками. Время шло незаметно, пока она покачивалась в такт движению кареты, то резкому, то убаюкивающему, по пути к дому.

— Ты ведь не любишь меня, Кристофер? — спросила она его, словно очнувшись. — Ты говорил мне об этом много раз.

Муж повернул голову к окну.

— Я не люблю тебя, — отстраненно повторил он.

«Тогда зачем мы здесь? — с тоской подумала она. Она посмотрела на мужа, который по странной, ироничной смене ролей теперь смотрел на пейзаж за окном. — Почему мы вместе? Что связывает нас, кроме того дурацкого стакана лимонада? Что? Что? Что?..»