Страница 43 из 53
— Тань, извини, что меняю так быстро тему, но удалось ли тебе что-нибудь узнать по поводу Смазовой? – спросил Кирьянов. – Поговорила с женой профессора?
— Ага. Жена профессора тут ни при чем, алиби у нее есть. Я была еще в школе, с учителями разговаривала на предмет конфликтов с профессором, – я покачала головой. – Все мимо. Конфликты были, но у всех алиби, в момент нападения на Лизу все были заняты.
Кофе придал мне сил, Гарик вызвался еще одну чашку мне сделать – специально вручил большую, которая, вообще-то, для чая предназначена. Как только я покончила с ней, пожала всем мужчинам руки и направилась к выходу.
— Давай отдыхай, Танюх, – сказала мне Кирьянов.
— Какой отдыхать, Кирь? – спросила я. – Дело Смазовой продолжается.
— Тань, ну ты что? – возмутился мой друг, поднявшись со стула. – Ну какая Смазова? Подождет она, ты пострадавшая сегодня.
— Нет, дружок. Еще день не кончился, – улыбнулась я.
— Время уже почти обеденное! – воскликнул он.
— Продолжение следует, – улыбнулась я и вышла из кабинета.
— Танюха! – Кирьянов догнал меня. – Чтобы без драк сегодня. Только допрос.
— Есть, командир, – шутливо отсалютовала я.
— И моську-то в порядок приведи! – напоследок крикнул он.
Про моську Киря верно заметил. Перед тем как ехать в институт, я достала свою косметичку, наверно, всю пудру использовала, чтобы скрыть царапины, но в то же время нужно было сделать так, чтобы не получилось, что лицо белое, а руки более или менее загорелые – смешно будет смотреться.
Приехала я в знакомый институт и сразу направилась к ректору.
Постучалась, услышала, что разрешили войти.
— Здравствуйте, Денис Юрьевич, – поздоровалась я, входя в кабинет.
— Здравствуйте, а вы кто? – спросил удивленно ректор.
— Татьяна Иванова, частный детектив, – показала я удостоверение.
— А, припоминаю, – сказал Денис Юрьевич. – Коллеги говорили, что вы приходили, интересовались Смазовыми.
Он присмотрелся ко мне и, похоже, заметил боевой «шрам» на моей щеке.
— Да, – я села перед ректором, не обращая внимания на его взгляд. – Я тогда интересовалась дочкой профессора, а теперь хочу у вас лично узнать о Смазове. Это правда, что вы хотите уволить его?
— Ах, он нажаловался вам, я смотрю? – понимающе улыбнулся Денис Юрьевич. – Вы работаете на него?
— Всей правды я не могу сказать, это секреты следствия, – сказала я. – Частично ваши коллеги рассказали мне причины уволить Смазова, но, возможно, у вас еще какие-то аргументы. И, откровенно говоря, я считаю, что он еще не в том возрасте, чтобы уходить на пенсию.
— Вообще, вы правы, Татьяна. Смазов – очень хороший специалист, он мог у нас еще поработать, – сказал Денис Юрьевич. – Но ему нужно покинуть институт. Тяжело будет расстаться с ним, несмотря на его фокусы и фокусы его дочери. Но и человек, которого мы нашли ему на замену, тоже замечательный, мы даже его проверили, и он готов сотрудничать с нами..
Уже я почувствовала, что он что-то недоговаривает, и причина уволить Смазова звучит как за уши притянутая. Я стала присматриваться к его внешности и кабинету.
— Вы что-то должны Смазову, верно? Деньги или какая-то услуга? – спросила я. – Или у вас личная неприязнь к Смазову? – ректор вскинул брови. – Вы уж извините, но неискренне вы говорите. Ваши коллеги – преподаватели – говорили, что Смазовы истрепали вам всем нервы. Конечно, невыносимо терпеть шесть лет несносную дочь профессора, да и сам профессор наверняка упал в ваших глазах своим шантажом, чтобы его дочери ставили только хорошие оценки, естественно, от такого человека хочется избавиться – неизвестно, что еще он выкинет в следующий раз. – Тут я заметила фоторамку на столе ректора, там был он сам с женой, девочкой-подростком и мальчиком лет семи. – Давно фото сделано?
Денис Юрьевич снова удивился.
— Десять лет назад.. – ответил ректор, потом начал возмущаться: – Девушка, что вы себе позволяете?
— Не девушка, а частный детектив. Ваша дочка тоже наверняка хотела попасть сюда на бюджет, только она все делала своими силами, но все бюджетные места были уже заняты, – сказала я, и ректор вытаращил глаза. – Или на второй год она пыталась перейти на бюджет, но помешала Лиза, потому что Смазов занял или купил, если хотите, это место, а остальные по-прежнему были заняты. А сейчас ваш сын наверняка хочет в ваш институт поступить, но вы боитесь, что Смазов с ним что-то сделает. Скажем, будет занижать оценки, так что мальчик будет вынужден на платное обучение перейти. Я права?
Денис Юрьевич обреченно и в то же время с каким-то облегчением вздохнул.
— Да, частично вы правы. Моя дочь сюда хотела поступить именно на бюджет. Хотя с деньгами в нашей семье все прекрасно, мне было бы несложно заплатить, но дочь уперлась, сказала: «Папа, не надо. Мне пора учиться самостоятельно жить». Слишком, видимо, хорошо я ее воспитал, – ректор грустно усмехнулся. – Но бюджетные места закончились, дочь на мои уговоры поддалась, год я ей оплатил. А когда надо было переходить на второй курс, только одно бюджетное место освободилось. И Лиза Смазова его заняла. – Денис Юрьевич помрачнел. – Хотя преподаватели говорили, что она к учебе относится безалаберно и не заслужила этого места. Но тогда, шесть лет назад, мы не могли найти человека с такими знаниями вроде Смазова, а если бы он сам ушел от нас.. Это сказалось бы на нашей репутации, и предметы, которые он вел, – основные, не дополнительного или факультативного характера, а найти другого такого профессора сложно за короткие сроки, и учебные планы-то уже составлены. Мне пришлось уступить его дочери Лизе. Вы правы, обида у меня на профессора есть: дочка моя просто хотела показать, что она молодец, а когда поняла, что в наш вуз на бюджет она не поступит, очень расстроилась, решила, что я так пытаюсь показать ей, будто она целиком от меня зависит или висит на моей шее. До сих пор моя дочка возвращает мне, цитирую ее, «спущенные в унитаз деньги». Глупенькая, на нее мне совсем денег не жалко.
— А за шесть лет, что Лиза училась у вас, совсем никто с бюджета не слез? – слегка удивилась я. – Прямо все остались на своих местах после второго курса? Насколько мне известно, потоки студентов с годами редеют: было, скажем, сто человек в потоке на первом курсе, а к третьему или четвертому половина – то есть пятьдесят человек – отвалила.