Страница 77 из 131
Богдана поднял дверь багажника, раскрыл спортивную сумку, достав спортивные штаны и футболку. Его не смущала нагота. Сняв пиджак, а затем и рубашку, он развесил их на плечики, которые были в специальном чехле. Услышав тихий вздох он оглянулся на Тасю. Ее взгляд блуждал по его волосатой груди, спускаясь к кубикам пресса, который он непроизвольно напряг. От интереса, который она старательно пыталась замаскировать, внутри разливалось приятное тепло. Он инстинктивно повел широченными плечами, перевитыми крепкими мышцами. Богдану, как зверю в пору гона, хотелось продемонстрировать свое преимущество перед другими самцами. Это был чисто животный инстинкт. Ощущая робкий взгляд Таси, он спокойно снял брюки и неспешно встряхнув их, расправляя складки, развесил под пиджаком. Она покраснела ярким румянцем, но отвести взгляд, от его почти обнаженного тела, не могла. Тася жадно изучала мощное тело, стараясь не останавливать взгляд ниже пояса. Только один раз ее взгляд мазнул вдоль дорожки черных волос, спускавшихся от пупка к резинке трусов, бегло пролетел по внушительной выпуклости плотно обтянутой черным трикотажем и резко исчез.Тася отвернулась и старалась больше на него не смотреть, разглядывая парковку. Заметив, как девушки у соседней машины, заинтересованно наблюдают внезапный стриптиз, Тася придвинулась ближе, в попытке загородить им обзор. Богдан удовлетворенно хмыкнул и быстро натянул спортивную форму, демонстрировать свое тело другим женщинам не входило в его планы.
— Поехали?
Тася вздрогнула.
— Тебя совершенно не смущает демонстрация тела?—она задумчиво смотрела на него. В голосе не было возмущения или недовольства, просто вопрос, скрытого смысла.
— Нет, Тась, мы все, когда-то, оказываемся обнаженными перед другими людьми. Зачем стеснятся своего тела? Все мужчины и женщины одинаковые, разница только в физической форме.
— Я бы так не смогла…
— Тебе бы я не позволил, Тася…
— Но ты ведь сам сказал, что не стоит смущаться своего тела?
— Смущаться, особенно меня, тебе точно не стоит. А вот демонстрировать тело другим, особенно мужчинам, не позволю…
— Однобоко звучит, не находишь?
— Почему?
— Только что другие девушки разглядывали тебя, только что не облизывая…
— Тась, ты ревнуешь?
— Не знаю, Богдан.
— Тебе не стоит переживать по этому поводу, меня не волнует другие женщины, кроме тебя.
— Не вижу разницы, между тем, что тебя увидели посторонние девушки и тем, если бы меня увидели посторонние мужчины…
— Разница в том, что я не позволю никому приблизится к себе, не то, что коснуться, ни женщине, ни мужчине. А у тебя нет физической возможности предотвратить насильственное мужское внимание. Закон сильнейшего.
— В этом есть логика, но я все равно не до конца согласна с тобой…
— Давай поедем кататься, скоро начнет темнеть…
— Ты прав, поехали!
— Я всегда прав!
Тася засмеялась, покачала головой, но не стала развивать тему. Они неспешно въехали в парк и покатили по главной алее. Разговаривать на ходу было не удобно, молча крутили педали, наслаждая теплой погодой и открывающимися видами.
Доехав до конца основной аллеи, свернули налево и вскоре оказались у большого пруда, с организованными деревянными дорожками и небольшими пирсами. Народу было не много, что очень обрадовало Богдана. Покатавшись вокруг пруда, они остановились у больших качелей.
— Хочешь покачаться?
— Да!—Тася с восторгом захлопала в ладоши.
Оставив велосипеды в стороне, они сели на деревянной сиденье, подвешенное на крепких стальных тросах. Высота качелей была около трех метров, Тася с Богданом плавно раскачивались, как огромный маятник, синхронно наращивая скорость за счет инерции.
— Расскажи о себе, Богдан? Где ты рос?
Он ожидал вопрос, в конце концов это нормально, узнавать прошлое человека с кем зарождаются отношения. Проблема в том, что он не совсем человек. Ему надо рассказать о себе так, чтобы не раскрыть всей правды, это довольно сложно. Что ж, он сам хотел, что бы Тася узнала его, по крайней мере его человеческую сторону.
— Я тебе уже говорил, что моя мать умерла, когда мне было шесть лет. Других родственников нет, ну или я о них не знаю. Я вырос в подмосковном интернате.
— В детском доме? И тебя никто не усыновил?
— Не совсем в детском доме, в обычном понимании. Скорее интернат для детей, попавших в трудную жизненную ситуацию. Совсем малышей там не было, это закрытое учреждение под патронажем Научно Технической Службы ФСБ России.
— Не понимаю…
— Нечто среднее между кадетским корпусом и научной базой. Туда попадают трудные подростки, мальчики, которых обучают военной службе или научным специальностям, необходимым в ФСБ.
— А девочек там нет?
— Нет.
— Никогда не слышала о таком месте…
— Оно не на слуху…Наши доблестные органы не любят огласки своей деятельности.
— Хочешь сказать, что это засекреченное заведение?
— И да и нет, Тася. Но лучше об этом никому не рассказывать.
— Поняла…Получается, что на хирурга ты там обучался?
— Нет, я закончил Военно—Медицинскую Академию им. С. М. Кирова в Питере, там же проходил ординатуру. В интернате нет привычной системы образования, скорее индивидуальный подход.
— Поэтому ты был в Сирии?
Богдан удивленно обернулся.
— Ковалёв проговорился, когда я его навещала.—Тася улыбнулась.—Только не ругайся на него. Он просил тебе не говорить.
— А наш генерал, оказывается, тот еще болтун.
— Ты ему очень нравишься, Богдан. Он с такой гордостью рассказывал о тебе.
— Ковалёв достойный человек, такое отношение с его стороны, не может не вдохновлять.
— Тебе было страшно там?
— Тася, война всегда страшно, я делал свое дело, чему меня учили и что я умею лучше всего. Чинил сломанные тела.
— А как ты оказался здесь, в нашем центре?
— Не сразу…после окончания контракта в Сирии, меня необходимо было отработать несколько лет в отделении неотложной помощи, но, как оказалось, служба в зоне боевых действий не прошла бесследно…
— Богдан, можешь не рассказывать, если тебе не хочется.