Господин прокурор

Глава 19. Азазель

Погода испортилась: небо Энфорта затянуло грязно-серой простыней, с океана несло солью и тревожными порывами северного ветра, обещающего шторм в ближайшие сутки. Мелко накрапывал противный дождь, из-за которого снова пришлось кутаться в плащ и прибывшему на работу коронному обвинителю, и его шустрой помощнице.

Едва переступив порог Дома правосудия, Киллиан направился к лестнице и спустился на цокольный этаж. Пейдж, как обычно, следовала за ним, на службе сразу заняв позицию чуть позади него: еще вчера они условились никоим образом не подавать коллегам повода для сплетен и держаться на людях строго официально.

Конечно, она сразу поняла, что первым делом он собирался проверить готовность Дампера к заседанию, которое должно было начаться через час. Именно на цокольном этаже располагались камеры для арестантов: временное пристанище обвиняемых, ожидающих предварительного суда или привезенных за сутки до основного. Городская тюрьма Энфорта располагалась в его предместье за Нижним кварталом, и Пейдж была бесконечно рада, что Гейлу повезло не попасть в этот филиал ада на земле.

В Доме правосудия все было куда скромнее, всего-то парочка общих и три одиночные камеры в узком коридорчике неподалеку от допросной. У самой дальней, внушительной стальной двери с крохотным окошком для подачи еды стояли, как и положено, двое конвойных, уже заступивших на смену ночным.

– Доброе утро, господа, – поздоровался с ними Киллиан, остановившись напротив камеры и по привычке сложив ладони на рукояти трости. – Как наш задержанный ноль-одиннадцать?

– В полном порядке, сэр! – отрапортовал первый конвойный, выпрямляя спину. – Вы все-таки решили проверить сами?

– В каком смысле?

– Полчаса назад приходил ваш помощник…

Видимо, он уловил шок и полное непонимание в глазах прокурора, потому как осекся на полуслове и переглянулся с напарником. На секунду в коридорчике повисла критичная пауза, нарушенная Киллианом, быстро собравшимся, будто хищник перед прыжком. Пейдж уловила лишь, как сурово нахмурились его брови, прежде чем он строго, но сдержанно обозначил:

– Моя помощница – мисс Эванс, и я думал, об этом прекрасно всем известно.

– Так они же у вас меняются постоянно, вот мы и не удивились… У парня записка была с вашей печатью и подписью, чин по чину, допуск в камеру, – все больше нервничая, принялся объясняться старший конвойный.

Шумно выдохнув и явно сдерживая злость, Киллиан шагнул вперед, вынуждая коновойных расступиться. Взявшись за железную ручку, он откинул окошко и заглянул в камеру.

– Мистер Дампер? – громко окликнул он, однако ответа не последовало, и следующий вопрос вновь прозвучал для конвойного: – Давно он так сидит?

– Так… ну, как завтрак принесли, поел. Посуду еще не забирали, потом забегал этот парень – вы не думайте, мы же не совсем дураки, посмотрели – он также вот спиной к входу и сидел…

– Открывайте! – тут же рявкнул Киллиан, вынуждая окончательно растерявшихся подчиненных суетливо загреметь ключами. – Живо, живо, черт возьми!

Дверь отворилась, пропуская его в камеру. Он рванул вперед, напрочь забыв про трость, и в два шага оказался у маленького квадратного столика в углу тесной комнатки, всю обстановку которой дополняли только железные нары с тонким одеялом да дурно воняющее ведро понятного назначения. Билли действительно сидел на табурете спиной к двери, будто продолжая завтрак, – на столике еще стояла пустая миска из-под каши и кружка.

– Мистер Дампер? – глухо, с уже проскальзывающей в тоне обреченностью понимания, что живой человек отреагировал бы на такое вторжение хотя бы поворотом головы, позвал Киллиан и положил руку ему на плечо. И этого слабого движения оказалось достаточно, чтобы медленно деревенеющее тело завалилось набок и упало с табурета ему под ноги.

– О черт, – только и вырвалось у Пейдж, и она тоже ступила через порог камеры, чувствуя, как подкосились от слабости колени. – Он… но как?!

– Идиоты… где вас только набирают, – шипел под нос Киллиан, присев на корточки перед свежим телом. – Я же говорил: никого к нему не впускать!

В его голосе звенели отчаянные нотки: Билли был последним шансом сохранить ранг, главной ниточкой, свидетелем, который должен был привести к хозяину-кукловоду и помочь распутать этот гордиев узел. Что-то бормотали в качестве оправданий конвойные, а Киллиан уже достал из кармана перчатки и быстро осматривал труп.

– Никаких ран, кроме вчерашнего огнестрела в ногу, – сухо констатировала Пейдж и бросила беглый взгляд на столик, доставая на свет блокнот. – Отравили? Или заражение крови?

– Ни пены, ни изменения цвета языка или кожи, ни признаков удушья, – отверг предположение Киллиан, пальцем в перчатке открыв Билли рот. – А вот кляп точно был, остались нитки. Шея чистая, это не удавка.

– Господин прокурор, так, может, он сам? – неуверенно выдал старший конвойный, шагнув в камеру. – Ну, бывает, перетрусил, сосуды в голове и лопнули. У моего свекра покойного так и было, ну, только спьяну…

Киллиан вскинул на него убийственно черный взгляд, затыкая на полуслове. Пейдж оторвала ручку от бумаги и похолодела – он настолько явно подавлял гнев, что играли желваки на скулах.

– Только такие олухи могли бы решить, что человек, за головой которого три недели охотится мафия, умер сам по себе, – процедил он и приказал: – Не стойте столбом, помогите его перевернуть!

Конвойный подчинился, и в четыре руки они перекатили Билли на другой бок. Киллиан откинул с его шеи сальные патлы, но кожа была абсолютно чиста, и только на вороте застиранной серой рубахи виднелись две крохотные красные капельки. Пейдж разглядела их, лишь прищурившись, и то когда по ним прошелся палец в перчатке.

– Вот оно, – прошептал прокурор со странной смесью торжества и безнадеги. – Филигранно…. почти филигранно.

– Но это же просто кровь, раны нет никакой, – недоумевающе хлопал глазами конвойный.