Страница 6 из 117
Закончив с внешним видом своей тени, Киллиан сунул ей в руки новенький пухлый блокнот в кожаном переплете и футляр с парой перьевых деревянных автозаправляемых ручек, а также коробочку с только что купленными механическими наручными часами – явно мужским аксессуаром с крупным циферблатом. Для женщин подобного в принципе не производили, но с каждой секундой у Пейдж крепло ощущение, что теперь она и не женщина вовсе: скорее предмет для использования, как та же ручка или стул.
– Благодарю за… – хотела было она соблюсти приличия, однако Киллиан уже направился к машине, уделив ей не больше внимания, чем луже под своими ботинками.
Пейдж сунула все врученные им покупки в бумажный пакет с одеждой, попрощалась с продавщицей и поспешила нагнать господина, изо всех сил перебарывая вставшую во рту горечь. Ощущать себя мебелью было отвратительно, и не менее отвратно крутило тошнотой желудок.
Долго продолжать путь на «остине» не пришлось: Пейдж только и успела затянуть на запястье ремешок часов, когда машина остановилась на соседней Роуд-стрит – улице плотной рядовой застройки с двухэтажными домами под одинаковыми, сливающимися в единое целое серыми черепичными крышами. Признаться, удивило это до крайности, – как-то слабо верилось, что люди с должностями, как у мистера Лэйка, жили настолько просто. Видимо, он и правда не брал взяток.
Подтверждая все предположения, Киллиан запер машину и прошел к одной из одинаковых ореховых дверей с резной ручкой и металлическим номерком – шестеркой. Открыл ее без ключа и, едва переступив порог, громко стукнул кончиком трости по железной вешалке в узком коридорчике:
– Мадам Морель!
Походя он повернул переключатель, зажигая верхний свет – небольшую круглую люстру, и Пейдж несмело ступила следом за ним, прикрыв входную дверь. Удивление нарастало: никакой роскошной обстановки не было и в помине. Из коридора на второй этаж вела прикрытая бордовым ковром деревянная лестница, а также виднелись три полукруглые арки в разные части дома. По своему опыту в период учебы, когда частенько бегала в гости к подругам чуть более высокого класса, чем она сама, Пейдж могла предположить, что прямо можно попасть в гостиную, левое крыло обычно отводилось под кухню и прочие подсобные помещения, а справа, откуда и вышла невысокая полноватая женщина средних лет в глухом сером платье, располагались слуги.
– Допрэй вэчьер, сьэр, – вышколенно поприветствовала она хозяина с таким сильным французским акцентом «в нос», что ее речь с трудом можно было разобрать.
Киллиан достал из кармана контракт, а затем скинул пальто и шляпу в моментально подставленные руки мадам и поковылял к лестнице. Его черные волосы были зачесаны назад и настолько зализаны, что казались приклеенными к затылку. Ступив в родные пенаты, он явно немного расслабился и теперь каждым шагом выдавал, насколько ему на самом деле непросто ходить. Почти незаметная на людях, тут хромота стала бросаться в глаза.
– Познакомьтесь – это моя новая помощница, мисс Эванс… – Киллиан кивнул себе за спину и открыл рот, явно собираясь продолжить представление, но запнулся и был вынужден обернуться на пугливо жмущуюся спиной к двери помощницу, прижимающую к груди пакет.
– Пейдж. – Она поняла, что он напрочь забыл ее имя, и слабо улыбнулась новой знакомой. – Пейдж Эванс, очень при…
– Да, – перебил ее Киллиан. – Для удобства работы мисс Эванс любезно согласилась пожить у меня. Отведите ей гостевую спальню и убедитесь, что там исправен телефон.
– Дга, мгистэр Лэйк, – кивнула ему прислуга, аккуратно расправляя пальто и даже не поведя тонкой светлой бровью. Ее треугольное лицо было столь же невозмутимо, как и его, и Пейдж вздрогнула: она словно попала в музей восковых фигур.
Уже ступив на лестницу, Киллиан устало продолжил:
– Мисс Эванс, это моя домработница Жаннет Морель, убедительно прошу по всем бытовым вопросам обращаться только к ней и не беспокоить меня по пустякам. Пока что можете отдыхать, но будьте готовы к вызову в любой момент.
Посчитав свой хозяйский долг выполненным, он продолжил тяжело подниматься по ступеням, а Пейдж все так же стояла, не в силах шелохнуться или хотя бы снова подать голос. Зачем, если все равно ее слова никому не интересны и не важны?
– Ох, мадэмуазелле, – вздохнула вдруг мадам Морель, жалостливо глянув на нее чистыми голубыми глазами. – Очгень вгам сочьюствую.