Страница 45 из 117
Глава 9. Танец
Как бы Пейдж ни трясло от страха все воскресное утро в ожидании встречи с Киллианом, беспокойство оказалось напрасным: он никоим образом не дал понять, что ночью что-то происходило. Так что и через три дня, когда снова пришлось идти к нему, снотворное она не использовала. Все повторилось с точностью – правда, едва только она попыталась увернуться и не дать обхватить себя, Киллиана опять стали одолевать волны дрожи и боли. И Пейдж ничего не оставалось, кроме как смиренно лежать в его руках и изнывать от столь желанной – и опасной для ее жизни – близости. Даже чуть было не уснула: все-таки ей тоже мало перепадало отдыха, и организм требовал не терять ни минуты.
Боже, уснуть в его постели… Она и представить боялась, что бы ее ожидало, если бы Киллиан проснулся с пунцовой от стыда помощницей в объятиях. Скорее всего, о мирной ссылке в шахты пришлось бы умолять: вряд ли коронный обвинитель позволил бы кому-либо увидеть его слабость и не ослепнуть впоследствии.
Неделя прошла в трудах, и теперь Пейдж выполняла уже абсолютно все положенные ее роли поручения. Бегала между кабинетами, обмениваясь документацией с коллегами господина – главным образом с судьями и парой инспекторов. Несколько раз отвозила уведомления свидетелям, помогала собрать подноготную на присяжных, бесконечно записывала, заполнив больше половины блокнота, и изрядно разносила ботинки на ночных вызовах, но понемногу приходящее весеннее тепло позволило переобуться в туфли. Служба у прокурора оказалась действительно кошмарная, а график трясло, как эпилептика: даже выходной пришлось потратить на бумажную работу, отдыхая урывками, оставив надежду навестить Гейла и его семью.
Светом в окошке стали приятные вечерние чаепития с мадам Морель, к акценту которой Пейдж уже привыкла и с удовольствием слушала ее рассказы о французских лавандовых полях. И обеды с болтушкой Самантой – та всегда рада была поделиться свежими слухами, поведать о своих меняющихся со скоростью лошади на скачках ухажерах, перемыть косточки активно пытающемуся продвинуть свою кандидатуру в парламент Уэстбери и обсудить грядущие совместные процессы их начальников. Две эти дамы здорово скрашивали будни и не позволяли заскучать или вконец утонуть в ворохе забот.
В целом, несмотря на сложности, Пейдж вошла в ритм жизни господина и все легче улавливала его приказы, которые не требовали озвучки. Ему хватало бросить на нее требовательный взгляд поверх очков, чтобы она почувствовала по оттенку радужки настроение, оценила степень недосыпа и вычислила следующее поручение. Все чаще он мог просто лениво приподнять руку с очередным документом, не отрываясь от чтения бесконечных бумаг, и Пейдж сама понимала, что нужно сделать дальше: что и кому отдать, куда и что записать и какие отметки оставить себе. И очень точно угадывала часы, в которые он особенно благодарно смотрел на принесенный ею крепкий кофе.
А вот расследование по контрабанде встало колом, и по этому поводу Киллиан не переставал раздражаться. Субботним утром к нему зашел сам судья Уэстбери и долго расспрашивал, как продвигается дело. Даже предлагал помощь в виде проверенных людей, которые могли бы начать облаву на мафию. Решимости судьи можно было лишь позавидовать: он несколько раз повторил, что пора бы кого-то привлечь к ответственности за два трупа, и ничего не имел против ареста самого Джеймса, несмотря на его титул.
– С меня уже спрашивают в Лондоне, все-таки Комптон был серьезной шишкой, – доверительно сообщил он. – Давай, парень: не подведи меня. Перетряси всех, кто может быть причастен к этим мафиозным разборкам, и, клянусь, я не забуду твое имя в списках на повышение ранга.
Однако эти посулы не возымели успеха: Киллиан не верил в вину Соланеса и потому медлил с арестами. Хотя Пейдж представляла, какое давление на него оказывали сверху – и не только добродушный и так очевидно симпатизирующий прокурору судья.
Для сборов на аристократический прием Киллиан не пожалел бюджета, и первую половину выходного дня Пейдж провела в магазинах, пытаясь собрать образ по его запросу: «Что-то, чтобы не выделяться из толпы, мисс Эванс». Недолго думая, она позвала с собой Саманту, которая благодаря своему происхождению куда лучше ориентировалась в моде среди элиты. Сложнее всего было придумать что-то с волосами, чтобы прическа максимально отличалась от повседневной, но и тут пригодилась помощь подруги – ее умелые руки собрали кудряшки повыше и закрепили изящным гребнем с ромбовидным узором из фианитов. Одна прядка осталась обрамлять лицо, а комплект украшений дополнили кулон на длинной цепочке и серьги белого золота, одолженные Сэм, – сверкающие нити из миниатюрных бриллиантовых ромбиков, повторяющие форму подвески.
Пейдж было страшно даже чихнуть в таком виде, но она понимала, что любой подлог опытные леди раскусят моментально. Хорошо, что образование в женской гимназии включало светский этикет, танцы и всевозможные нюансы, с которыми могла столкнуться девушка в высшем свете.
Ей казалось, что выбранное темно-зеленое шелковое платье-чехол
[35]
с изящной отделкой в виде вышитого серебристым бисером этнического орнамента было вполне удачным, а длина чуть ниже колена не должна была сковывать движений. Длинные белые перчатки, открытые туфли на каблуке, легкий макияж и последний штрих – белая атласная маска, придающая лицу загадочность, – хорошо завершали образ. Но когда Пейдж вышла из спальни и наткнулась на долгий взгляд ожидающего ее у перил Киллиана, уверенность выкачало из нее моментально.
– И это называется не выделяться, мисс Эванс? – укоризненно вздохнул он и затянул потуже галстук-бабочку. – Вы слегка… перестарались.
– Что, слишком претенциозно? – забеспокоилась Пейдж, поправляя свободную накидку на плечах. – Это все Саманта. Я хотела одеться скромнее, но она сказала, что как раз выглядеть проще среди разодетых дам – значит привлечь внимание…
– Нет-нет, я с ней согласен, просто… а, забудьте, – как-то неловко махнул он рукой и принялся спускаться по лестнице, держась за перила.