Страница 14 из 117
Пейдж от волнения намотала на палец локон. Она не знала, что поразило сильнее: что Киллиан прошел войну, что встал на ноги, несмотря на все прогнозы докторов, или что его предали друг и невеста. Боже, неужели когда-то он действительно мог любить? Это явно была история про другого Киллиана, не того, который находился теперь перед глазами Пейдж. Сухой, холодный, непреклонный и бесконечно одинокий.
Кажется, в этот момент его резкость стала раздражать чуточку меньше. Но обдумать все услышанное как следует уже не вышло: через боковую дверь в зал ввели подсудимого, и все негромкие разговоры моментально затихли.
Пола Макгвайра вели в кандалах двое конвойных. Хотя все эти меры явно были излишни: низенький коренастый мужчина в серой форме с номерком на груди не выглядел угрожающим. Рыжие волосы были подстрижены, как у типичного семьянина, и аккуратно зачесаны набок, бородка тоже выглядела ухоженной. Прозвище «Ржавая смерть», данное ему газетчиками, не вязалось с этим обликом. Да, он был предельно понурым и почти не поднимал головы, пока усаживался рядом с адвокатом, гремя кандалами на ногах и руках. Но в то, что этот человек устроил массовое убийство, не верилось.
Пейдж заметила, как зашептались между собой присяжные, – наверняка тоже пытались сопоставить содеянное и предполагаемого преступника. Бесконечно довольной улыбкой сиял Верджин, аккуратно раскладывая на столе свои бумаги. И лишь глаза Киллиана оставались непроницаемо черными, когда секретарь громко объявил:
– Всем встать! Его честь судья Джошуа Уэстбери.
Присутствующие покорно поднялись, приветствуя выходящего из своей двери за трибуной судью. Сейчас на бульдожьей морде не было и тени утренних улыбок и добродушия. Вместо ладного пиджака судья облачился в черную мантию с алыми кантами, а седые волосы закрывал традиционный белый парик до самых плеч. Он сел на свое место, после чего смогли снова устроиться удобнее все остальные в зале.
– Начинается слушание судебного дела номер семьсот тридцать об умышленном массовом убийстве, – беспристрастным голосом объявил Уэстбери, походя лениво стукнув молотком. – Сторону обвинения представляет коронный обвинитель третьего ранга Киллиан Лайонел Лэйк, защиту осуществляет барристер первой категории Эдвард Саймон Верджин. Подсудимый – Пол Макгвайр. Слово предоставляется обвинению.
Киллиан встал, не пользуясь тростью, и принялся зачитывать с бумаги стандартный текст, который Пейдж уже успела увидеть в его папке:
– Двадцать третьего декабря тысяча девятьсот двадцать третьего года подсудимый Пол Макгвайр проник на территорию воскресной школы поселения Марлоу-Брайнс…
Процесс шел шаблонно и довольно скучно. Пейдж изредка делала пометки чисто для себя, чтобы запомнить последовательность выступающих: обвинитель, защитник. Как и предполагал Киллиан, его противник делал ставку на безобидность Макгвайра, ирландское происхождение и попытку следствия «найти козла отпущения». Что думали на этот счет присяжные, сказать было невозможно. Причастность к взрыву защита отрицала полностью, а требуемый смертный приговор Верджин назвал абсурдом и политическим произволом.
Допрос вызванных свидетелей тоже не мог похвастать ничем новым – просто озвучивание всего, что уже и так было в протоколах. Как Макгвайр убивался по семье, как спьяну кричал в местном баре, что отомстит всей этой клятой деревушке. Чудом Киллиан даже сумел вытянуть пару скупых слов из приглашенного однорукого солдата, который подтвердил, что во время ирландского конфликта Макгвайр ползал по минным полям и устанавливал взрывчатку. Ответным ходом Верджин приволок какую-то старуху, которая знала семью ирландца и заверила, что он примерный семьянин, мирный человек, любящий отец и никак не мог совершить ничего подобного. А вдобавок – эксперта, подтвердившего, что найденный в мастерской тротил не соответствует тому, что был в осколках бомбы.
Почему-то даже несведущей в тонкостях Пейдж стало ясно, что дело разваливалось на глазах. Женщины-присяжные не таясь кидали на Макгвайра жалостливые взгляды, когда свидетели рассказывали, как тот убивался на могилах семьи.
Наконец настал черед допроса самого Пола, который должно было начать обвинение. Макгвайра усадили за тумбу рядом с судьей, а Киллиан выбрался из-за стола – без трости и практически не хромая, с ровной спиной он вышел на середину зала. И вдруг вместо всех уже прозвучавших обвинений, слов об уликах и мотивах, вопросов о возможном алиби на время установки бомбы и прочем негромко спросил:
– Мистер Макгвайр, как звали вашу дочь?
Тот замер, настороженно наблюдая за прокурором, который неспешно приближался к его тумбе, будто хищник к добыче.
– Шелли…
– Протестую, ваша честь! – вскинулся Верджин, обеспокоенно наблюдая за Лэйком. – Личные вопросы не имеют никакого отношения к делу!
– Протест отклонен: личности членов семьи обвиняемого имеют значение в свете рассматриваемых событий, – стукнул молотком судья, и барристер скрипнул зубами, откидываясь на спинку стула.
– Спасибо, ваша честь, – спокойно поблагодарил Киллиан, встав совсем рядом с тумбой и даже как будто доверительно склонившись. – Шелли, красивое имя. А мальчик – Юджин. Вы не обучены грамоте, верно, мистер Макгвайр?
– Верно, – глухо пробормотал он. – Я родился в Дублине, рос в нищете. Не было у нас… ничего.
– Но своим детям вы хотели дать самое лучшее, – понимающе кивнул Киллиан, будто роя самому себе могилу и подтверждая, какой Макгвайр прекрасный отец. – Работали сутками, чтобы Шелли и Юджин не знали нужды, которую пережили вы сами. Вы ведь не ради чужой страны пошли на фронт – там обещали платить, и платить хорошо.
Макгвайр опустил взгляд, без слов подтверждая все сказанное. Пейдж глянула на присяжных, и несколько приглашенных именно барристером дам уже утирали скупые слезинки. Но то, что делал Киллиан, ей было абсолютно непонятно: подобное как раз должен был внушать присутствующим Верджин. Он пытался ударить обратной стороной ножа? Повернуть против врага его клинок?
– Как думаете, Шелли нравилось учиться? – продолжал невинные вопросы прокурор, и тон его голоса можно было мазать на хлеб в качестве жирной закуски. – Она приходила домой счастливая?