Страница 108 из 117
Шурх-шурх. Плеск воды и снова: шурх-шурх. Пейдж отдернула руку, словно касание к Киллиану укололо ладонь, села прямее, с подозрением прищурив глаза:
– Что значит – уходи? Если хочешь освободить меня от контракта, это можно сделать и потом, тебе сейчас…
– Сейчас, – со знакомой непримиримостью отрезал он. – Уходи сейчас. Не бойся, эти ублюдки. Из Лиги. Их арестуют. Обещаю. Тебе пора вернуться… домой.
Пейдж на миг прикрыла веки. Нет, она не строила иллюзий и успела достаточно узнать Киллиана, чтобы понять – теперь от нее потребуется ангельское терпение. Он не даст ей дежурить у его постели и помогать подняться с нее, не даст кормить с ложечки и мазать швы. Черт, он когда-то прогнал даже невесту, потому что не мог вынести ее жалости.
– Давай позже это обсудим, – выбрала Пейдж компромисс, не став перечить его желанию разорвать контракт. – Ты сейчас не в себе, весь организм… в шоке. А голова, наверное, вообще не соображает.
– Я. Серьезно. – Его глаза сверкнули ярче, и она невольно вздрогнула, еще не привыкнув к тому, что стало с его лицом. – Не надо… меня. Спасать. Ты… еще встретишь. Здорового. Молодого. А не… контуженого калеку.
– Киллиан, прекрати.
– Услышь… пожалуйста… – Он до скрипа сжал зубы и приподнялся на подушке, хотя дышать при этом стал еще более прерывисто и хрипло, но решимость в голосе лишь нарастала. – Да. Я встану. Но контузия – это всегда… последствия. Непредсказуемые. Я могу… сойти с ума. Стать паралитиком или эпилептиком. Ты должна жить. Свободно. Потому что быть с инвалидом… Хуже пожизненного рабства. Не надо. Уходи. Сейчас.
– Ты говоришь о том, что еще не произошло и может никогда не произойти, – предельно ровно выдала Пейдж, ни единой ноткой не выдавая напряжения, сдавившего когтистой хваткой горло. – Сейчас тебе нужен покой, отдых и реабилитация. И поверь, я не Шарлотта и не брошу тебя барахтаться в этом одного. Плевать на контракт, есть он или нет, – я люблю тебя.
Киллиан без сил рухнул на подушку и закрыл глаза. Казалось, что по его искалеченному телу прошла рябь, и он глухо, обреченно простонал:
– Девочка… совсем еще девочка. Глупая. Наивная. Всех ей надо… Спасти. Придумала… сказку и сама в нее… поверила. Но я не… не рыцарь. И сказка кончится… когда я начну. Жевать свои галстуки…
– Значит, я буду выбирать галстуки повкуснее, – криво улыбнулась Пейдж, маскируя тот отвратительный укол боли, которую он ей причинил, не поверив в серьезность ее чувств и вновь все списав на «синдром спасателя».
Неужели она так и осталась для него юной дурочкой, рисующей в блокноте объект воздыхания? Вот чего у нее точно никогда не было – иллюзий о том, кого он видел в ней. Удобную рабыню? Влюбленную девочку? Обезболивающее? Возможно… возможно, он прогонял ее совсем по иному поводу – потому что она просто не нужна.
Шурх-шурх. Плеск воды от отжатой тряпки и шаркающие шаги уборщицы в коридоре. Уши заложило – похоже, слышать сейчас не мог не только Киллиан. Он же слепо уставился в потолок, больше не пытаясь посмотреть на Пейдж, а затем прошептал – что для него вовсе было беззвучно:
– Я не хочу… снова снимать с тебя динамит.
– Так, значит, ты прогоняешь меня из страха?
В ее голосе зазвенели слезы.
– Прогоняю, потому что люблю. Потому что твоя жизнь должна быть лучше… чем будет со мной. Безопаснее. Чище. Уходи…
Он утомленно притих, срываясь лишь в хрипящие поверхностные вдохи. Пейдж потрясенно приоткрыла рот: она не успела осознать его слов о чувствах, как он вновь начал от нее избавляться. Разметались в хаос все причины и следствия, и она сквозь туманящую пленку смотрела на Киллиана, который, казалось, окончательно погрузился в себя.
Израненный, зашитый, забинтованный и загипсованный, но все еще неколебимо упрямый. И Пейдж не хотела даже думать о том, что его сломало и изнутри. Потому что все его страхи – это поражение. А ее безупречный коронный обвинитель никогда не сдавался и шел до конца.
Она думала долгую минуту в полнейшей тишине, пока в коридоре домывали полы и бряцали чертовым ведром. Вся цепочка сложилась в ее голове предельно ровно: она знала, что должна сделать теперь. Встав с табурета, Пейдж склонилась над Киллианом, и тот приоткрыл глаза.
– Ты правда хочешь, чтобы я ушла?
– Да.
– Тогда я ухожу. Поправляйся, Киллиан. – Она даже нашла в себе силы мимолетно коснуться его сухих губ своими, прежде чем выпрямиться и выйти из палаты – не спеша, чтобы дать ему возможность остановить ее. – Прощайте, мистер Лэйк. – Оглянувшись через плечо у самой двери, Пейдж нашла его долгий измученный взгляд.
– Прощайте, мисс Эванс, – предельно тихо прохрипел он и отвернул голову к окну.
* * *
Идиот. Пейдж злилась – злилась так сильно, что бурлило в груди. Он всерьез решил сдаться?! Всерьез решил, что она ему позволит?! Нет, его слова можно было списать только на последствия разбитой головы и контузию, но никак не принять за чистую монету. Да, возможно, заставить его на какое-то время поверить, что она ушла, – жестоко. Но пусть он научится жить с решениями, которые принимает на скорую руку.
Потому что для нее было очевиднее некуда: жить с решением расстаться с ней он не сможет. Не после того, как признался в самом важном, – что любовь к ней на ступеньку выше потребности быть рядом.
Собраться было сложно. Вернувшись на Роуд-стрит, она заметалась по дому, на ходу глотая таблетки от головной боли вперемешку с какими-то сэндвичами, а другой рукой собирая все необходимое. Больничная палата надолго теперь станет для Киллиана местом обитания, так что ему понадобятся и пижама, и мыло, и белье, и теплые носки, и бритва, и зубная щетка. Благо к сборам присоединилась мадам Морель, которая в его шкафах ориентировалась куда лучше и без конца причитала:
– Бгэднгый мгистер Лэйк, Госпгоди… Вгы жге позабготитгесь о нгем, пгавдга?
– Разумеется, мадам Морель. Больничная еда – та еще отрава, так что вам придется варить много куриного бульона. После такой травмы головы его еще долго будет мутить, – между делом распорядилась Пейдж, сама удивляясь внезапному командирскому тону.
Похоже, нахваталась у господина.
– О, ргазумгеется… Этго всйго, чтго я мгогу…