Страница 107 из 117
[58]
с частичной потерей слуха, сдавление грудной клетки. Перелом ребер пять – семь и левой малоберцовой кости, открытый осколочный перелом левой плечевой…»
Читать больше не получалось: строчки упорно уплывали в туман, а руки затряслись так, что папка упала на пол с тихим шорохом листов. Что дальше следовало описание всех его осколочных ран, было понятно и так. Киллиана не «просто отбросило» ударной волной – его в ней перемололо и выплюнуло на крышу полицейского фургона.
Пейдж уронила голову в ладони, дыша как можно глубже, чтобы легкие развернулись и перестали душить ее отсутствием кислорода, – но вместо облегчения только впитала терпко-сладкий запах фенола. В затылке, как в раскаленной кузнице, будто стучали крохотные молоточки. Киллиан жив, это самое главное. Он обязательно поправится и повторит чудо семилетней давности, поднявшись с этой постели любым способом. К тому же теперь он не одинок.
Он вдруг со свистом втянул воздух и сдавленно простонал. Пейдж спешно стерла со щек слезинки и подтянула табурет ближе к изголовью, чтобы он мог ее видеть. Порыв найти его руку и сжать в ободряющем жесте пришлось унять на корню: она понятия не имела, где и как его можно коснуться, не причинив боли.
Киллиан слабо моргнул, медленно приходя в себя, и тут же вздрогнул и зажмурился, не в силах сфокусироваться. Пейдж как можно более невесомым жестом погладила его кончиками пальцев по подбородку – едва ли не единственному доступному участку тела без ран.
– Тише, тише, не шевелись, – успокаивающе прошептала она.
Киллиан наконец-то открыл глаза с отчетливо проступающими красными пятнами лопнувших капилляров. Пейдж перевела дыхание и заставила себя смотреть на него со всем возможным теплом, какое только нашла в закромах души. Он не должен был заметить ее страх, почувствовать хоть одну вибрацию жалости. Киллиан вновь медленно моргнул – откровенно измученно – и втянул воздух, отчего снова сорвался в глухой стон боли.
– Осторожнее, – тихо предупредила Пейдж. – У тебя сломаны ребра.
– Ты…. что-то… гово… ришь. А звука… нет, – прохрипел он.
Она замерла, чувствуя, что испуг все-таки мелькнул на ее лице. Окровавленная вата торчала в его левом ухе, в правом ничего не было, и все же нельзя забывать про строчку «частичная потеря слуха». Черт его знает, временная или нет.
– Это пройдет, – в полный голос, четко выговаривая слова, уверенно сказала Пейдж, убеждая их обоих, и даже выдавила жалкое подобие улыбки. – Ты поправишься, Киллиан. Так меня слышишь?
Он слабо кивнул и попробовал вытащить правую руку из-под одеяла, но его остановил шнур капельницы, заставив прошипеть сквозь зубы. А левой он вовсе не мог шевельнуть в наложенном гипсе и с парезом половины тела. От напряжения вздулась зашитая рана на щеке.
– Ты… в порядке? – спросил он, толчками выдавливая крупицы воздуха и беспокойно глядя на украшенный шишкой лоб Пейдж.
– Все хорошо. Я была далеко от взрыва, это ерунда. Может, позвать врача с обезболивающим?
– А отец… как он? – не реагируя на предложение о помощи, задал Киллиан самый неожиданный из всех возможных вопросов.
С одной стороны, связность его речи и отсутствие амнезии порадовали как отличный знак, но в то же время было неясно, как ей следовало отвечать.
– Он держится, – подобрала осторожное слово Пейдж, приучая себя говорить громче обычного. – Ты знаешь, что с тобой?
– Я приходил… в сознание. Мне рассказали, – уже чуть тверже просипел он. – Лео жив?
Ей захотелось чертыхнуться: он говорил обо всех, кроме себя самого. Будто все на свете интереснее того, что он переломан во всех возможных местах и едва способен дышать без боли. Пришлось заставить себя следовать его тактике – глухому отрицанию собственных травм.
– Судя по тому, что я слышала от двух полисменов, – Лео не выжил. Даже его тело не могут найти. – Продолжая легчайшими касаниями к подбородку поглаживать его, Пейдж закусила щеку изнутри.
Киллиан слабо моргнул, принимая информацию к сведению. Новость о смерти не то заклятого врага, не то почти друга явно меркла среди всей боли.
– Эти ублюдки… ничего с тобой…
– Им было недосуг, – успокоила его глупое сейчас волнение Пейдж. – Я не должна была заходить в ресторан, но не знала, сможет ли кто-то, кроме тебя, обезвредить бомбу. Первым взорвался не утопленный тобой снаряд, а тот, который они заранее пронесли с продуктами, он-то и вызвал детонацию. Так что ты сделал все что мог. Это я… не сообразила, о чем они говорили. Это моя ви…
– Не… смей, – прервал ее самобичевания Киллиан, нахмурив брови – то немногое, что не скрывали бинты на голове. – Жертва… не может быть… виновной.
– Раз так говорит сам коронный обвинитель, значит, так оно и есть.
Она хотела его подбодрить этим напоминанием о ранге, но сегодня старый метод работал плохо. На тяжелом хрипящем вдохе Киллиан откинул голову на подушку и снова закрыл глаза. Его грудь часто и тяжело вздымалась. Пейдж уловила, как сильно сжались его зубы: он явно не хотел показывать, насколько же ему больно, но ей хватило данных из карты. Его наверняка хорошо накачали обезболивающими в операционной, и все же, когда их действие начнет проходить, станет в разы хуже.
Он умел бороться. Но сейчас это было совершенно не нужно, уж точно не ради того, чтобы не показывать ей слабость. Пейдж уже хотела было напомнить ему об этом – что перед ней не нужно притворяться, как вдруг тишину палаты нарушил его будто простуженный голос:
– Та дурацкая картина…
– Что? Какая картина?
Он поморщился и продолжил, явно не расслышав ее вопроса, но найдя недоумевающий взгляд своим – неожиданно решительным и серьезным:
– Так странно… Не. С-слышать. Самого себя. – В слабом, обрывистом тоне даже проскользнула попытка насмешки. – Картина. В гостиной. Самая ужасная.
– С теми убогими верблюдами? – сообразила Пейдж.
– Да. За ней – сейф. Код. Шесть-один-два-ноль.
Растратив запас сил и выдержки, Киллиан вздрогнул всем телом и приоткрыл рот, хватая им недостающий воздух. В повисшей паузе где-то в коридоре грохнуло жестяное ведро уборщицы, дополнившись шаркающим мерным звуком, с каким елозит по полу тряпка.
– Ты хочешь, чтобы я что-то принесла из сейфа? – погромче уточнила Пейдж, но Киллиан мотнул головой, а после сдавленно простонал: жест вышел чересчур резкий для его травм.
– Там… твой контракт, – просипел он, буравя ее чернеющим в синюшных провалах взглядом. – Порви. И уходи.