Страница 90 из 2679
– Гобрий, Бойня Двенадцати Красок длится восемь лет. Ее никто не останавливает, танам никто не мешает. По-твоему, они не понимают, что такого идеального и к тому же безвозмездного шанса оторвать кусок от земель соседа может еще лет сто не представиться? Я бы им воспользовалась. Так что действуйте.
– Действуйте? – уточнил Гистасп.
– Это я могу доверить вам, не так ли? – спросила, взглянув пронзительно.
– Разумеется, – нестройно ответили командиры после недолгой паузы.
– Тогда занимайте заставы, пока не достигнете границы между Оранжевым и Сиреневым домами, оставляя в них по две-три сотни охраны. Когда подойдут рыжие, спровоцируйте бой оставшимися силами и отходите назад. Если не вернусь к тому времени, пришлю Юдейра с распоряжениями. Помните, ваша задача оттянуть Ююлов, а не победить их. Если же в тыл ударят сиреневые, бросайте все и уходите через северный тракт к отцу.
Она явно недооценивает собственных солдат, подумал Гобрий.
– А вы, госпожа? – как-то несвоевременно довольно осведомился Гистасп.
– Позабочусь о войске Шаутов.
Гистасп, расширив глаза, подался назад.
– Да вы с ума сошли! – взбеленился старший из командиров. – Чем бы вы ни были, вам не одолеть полторы тысячи бойцов в одиночку!
– И в мыслях не было. Я возьму отряд.
Слава богам.
– Восемь сотен, – пригвоздил Гобрий.
– Нет.
– Шестьсот, – настоял Гистасп.
– Двадцать четыре бойца плюс Юдейр и Раду.
– ТАНУ! – Гобрий взревел. Владыка Вод, дай терпения не прибить эту зарвавшуюся малолетку! Помимо всего прочего, огребать от Яввуза за смерть его давеча воскресшей дочки не улыбалось.
– Двенадцать у меня уже есть, – как ни в чем не бывало продолжила Бансабира. – Я попрошу вас выделить мне из личных дружин по шесть сильнейших бойцов из числа опытных конников и, конечно, самых быстроногих скакунов в придачу.
– Что вы намерены делать? – беззастенчиво спросил Гистасп.
– Победить. Жду вашей помощи в течение часа. Дальше действуйте согласно приказу. До встречи в холмах. – Не дожидаясь ответа, коротко кивнула, вышла на воздух и окликнула Юдейра, сообщив, что вскоре командиры пришлют дюжину конников, которых надо снарядить в дорогу.
– Кроме того, подготовь мой отряд и Раду. Минимум еды и воды, достаточный объем стрел.
– Слушаюсь.
Пока присланные люди собирались в дорогу, Гобрий с Гистаспом опять отговаривали Бану от совершенно невразумительного намерения сунуться четвертью сотни против полутора тысяч.
– Это самоубийство! – упрямился Гобрий.
– Это необходимость, – поправила Бану.
Гобрий сжал зубы и кулаки. Гистасп одним глазом заметил, что соратника затрясло. Плохо дело.
– Тану! Вы можете хоть раз рассудить разумно?! Упорство и упрямство, знаете ли, не одно и то же!
– Выполняйте приказ, и еще, Гобрий, – тот, вздрогнув, откликнулся не сразу, – будь добр, обожди с докладом отцу до той поры, пока не получите известий, добилась я успеха или нет.
Гобрий, весь красный, заморгал, нахмурился. Того хуже, чуть было оправдываться не начал. В итоге язык сдержал, но заметно побелел – так спокойно и открыто говорить о том, с чем этой выскочке в лучшем случае полагалось бы молча мириться!
Спорить бессмысленно. Мужчины вышли по-разному: Гобрий без утайки бушевал, Гистасп держал себя в руках.
– Невозможно ни понять, ни руководить упертой женщиной! – в сердцах бросил Гобрий, когда они отдалились от шатра Бану на достаточное расстояние.
– Гобрий, – серьезно позвал Гистасп, останавливаясь. Гобрий обернулся и тоже затормозил. – Будь добр, держи себя в руках. Эта девчонка уже объявлена тану. Настанет день, она сядет в кресло отца. Думаешь, она оставит на плечах головы тех, кто слишком часто открывал рот, чтобы покричать?
– У этой девчонки ветер в голове, который продует всю кампанию, вот что я думаю, Гистасп! И настанет день, когда она сдохнет! Больше скажу – скорее всего, в этой вылазке и помрет! Заодно прихватив к Старой Нандане наших ребят.
– Предлагаешь отправить к ней кого послабее?
– Да знал бы я! Сам что думаешь делать?
– А зачем мне тут думать? – Гистасп, скалясь, развел руками. – У меня есть приказ, мне достаточно.
– Хорошо бы этот приказ был отдан кем-то более озабоченным ценностью человеческой жизни!
– Ты бы потише говорил, Гобрий. Услышать могут.
– Не учи, Гистасп! Если бы Свирепый знал, какие у его отпрыска способы выслуживаться!
– Мне кажется, за этим ты и здесь – делать так, чтобы Старый Волк об этом знал, разве нет? – Гистасп улыбнулся с легким прищуром.
Спустя еще десять минут Бансабира, укрытая легким плащом, спрятавшая лицо под капюшоном и отдельной повязкой так, что видны были одни глаза, отдернула полог и вышла к отряду.
– Стройся! – приказал Раду, заметив госпожу. Бану оглядела – все одеты, как и она, согласно повелению. Собраны в дорогу тоже по уму. Танша кивнула, подошла к коню. Юдейр суетился рядом, но Бану проигнорировала его участие, ловко взлетев в седло.
– По коням! – пришпорила рысака, не дожидаясь остальных.
Задолго до наступления темноты Бану дала знак остановиться.
– Ночлег! – спрыгнула на землю первой и пошла вдоль спешивающихся всадников, ведя скакуна под уздцы. – Лагерь не разбивать, огонь не разводить. Переждем здесь. Всем отдохнуть, в полночь снимаемся. Юдейр, – кивнула, увлекая оруженосца за собой.
– Госпожа? – спросил юноша тихо.
– Пусть Раду организует караул. Менять по два человека каждый час. Первым заступает он сам и Ри. Ты будешь в последней из пар, разбудишь меня.
– Хорошо. Тану, а можно спросить?
– Говори.
– Почему в полночь?
– Попробуй додуматься сам, пока будешь караулить, – сухо отозвалась женщина.
Блеклое небо серебрилось матово-серой краской – рассвет еще не наступил, когда двадцать семь всадников врезались в лагерь алых четырьмя группами с разных сторон западного караула. Стражники Шаутов, кто от стрел, кто – из последних погибших – от клинков, уже заливали кровью землю.