Страница 57 из 67
— Ну слава богу, — выдохнул он. — Я то же самое написал, старлей. Слово в слово почти. — Мишка стряхнул пепел, покачал головой. — Знаешь, полчаса над этим листом сидел. Все нутро орало — молчи, дурак, не было никакой ампулы. Так меня учили с малолетства, в самой поганой ситуации идти в полный отказ. А потом подумал: опера Костенко рядом крутились. И если кто-то из них видел, как финкой пальто резал, нам обоим кранты.
— Именно.
— Вот и я про то. — Карасев затянулся. — А еще подумал, что ты обязательно возьмешь вину за утерю на себя. Вот прямо уверен был.
Карась выкинул окурок, тут же полез за новой папиросой.
— Соколов. Только вот какой у меня к тебе вопрос. Ты на хрена нашу договоренность нарушил? Ты мне что сказал? Сначала полный расклад, потом яд. А убил немца до того, как он все рассказал.
Я подумал пару секунд, прежде чем ответить, потом заговорил.
— Он предложил на нас работать. При Назарове. И Сергей Ильич повелся на эту замануху. Кроме того, сам подумай, Ратцель начал торговаться. Майор вроде бы отнесся положительно. И тут немец травится. Бред же. Его самоубийство должно было выглядеть логично. Он решил, что торг не удался, запаниковал, испугался и траванул сам себя.
Карась долго молчал. Потом сплюнул под ноги.
— Ладно. Понял. — Он мрачно посмотрел на меня. — Есть правда в твоих словах. Что дальше делать будем? Борисова у нас можно сказать забрали. Ты же в курсе, что нас вроде как отстранили?
Я не успел ответить, из Управления вышел Сидорчук. Старшина сразу заметил нас с Мишкой и шустро рванул в нашу сторону.
Подошёл, кивнул нам обоим.
— Разрешите покурить с вами, товарищи командиры? Свои кончились.
Мишка молча протянул пачку.
Сидорчук прикурил, затянулся глубоко. Покосился сначала на Карася, потом на меня.
— Говорят, вас отстранили? — голос старшины звучал искренне расстроенным.
— Есть такое, — не стал юлить Мишка.
— Ясно. — Ильич хмыкнул. — То-то я смотрю, вы на месте, курите, воздухом дышите и никуда не бежите.
— Немец в подвале сдох, — сказал Карасев. — Отравился. Мы его допрашивали, значит, с нас и спрос.
— Слыхал,— кивнул Сидорчук, — Говорят, яд проглотил.
— Ну мандец, — Карасев покачал головой, — Контрразведка, мать его так. Не СМЕРШ, а натуральный Привоз. Секретность на высшем уровне. Немец сдох, все Управление уже обсуждает, как и почему.
— Так шила в мешке не утаишь. К тому же, разговор между своих идет. Да тут и без разговоров все понятно, несколько часов начальство на ушах стоит,— Старшина стряхнул пепел. — У нас в тридцать девятом один такой в камере повесился на портянке. А его тогда от макушки до пяток обыскали. Потом месяц разбирались, виноватого так и не нашли. Оно и правильно, чего искать. Помер и слава богу. Одной гнидой на земле стало меньше. Правда, начальству по шапке прилетело знатно.
Ильич затянулся, помолчал. Потом повернулся к Карасеву.
— Товарищ капитан. Думаю, вам надо знать… Борисов бучу поднял.
— Борисов? — уточнил Карась. — Ты уверен?
— Он самый. — Сидорчук сплюнул под ноги. — Что ж я, сволочь эту с кем перепутаю? Мне Тараканов рассказал. Столкнулись с ним у крыльца, я как раз покурить вышел. Около получаса назад. Стоит серый весь, дымит одну за одной. Его тоже теперь трясут — он немца принимал, он опись составлял. Первым делом с Тараканова и спросят, как ампула в камеру попала.
Старшина оглянулся назад, убедился, что поблизости никого нет, затем продолжил.
— Вот от Тараканова и узнал. Говорит: один сдох, а второй теперь скандалит, будто ему тут санаторий. Час назад орал на весь подвал. Требовал начальника контрразведки, кричал, что имеет сообщить сведения государственной важности и готов какой-то схрон показать. Мол, там лежит то, ради чего вся возня. А сейчас мне заявку принесли. На четырнадцать тридцать. Выводка арестованного на местность. Повезут на моей «полуторке». Ну и соответственно я за рулем.
Сидорчук понизил голос.
— Только вот что, товарищ капитан. Маршрут в путевом не проставлен. Написано: следовать по указанию старшего наряда. Старший — Костенко.
— Обычное дело, — пожал плечами Карась. — Сколько раз так ездили.
— Так то мы ездили, — Ильич посмотрел на него в упор. — Опера едут по своим делам, куда — мне знать не положено, я привык. А тут арестанта везут. Государственного. Это, товарищ капитан, совсем другой коленкор.
— Секретность, сам понимаешь, — ответил Мишка, хотя сам тоже слегка озадачился.
— Ага. — Старшина усмехнулся. — Товарищ капитан, вы меня за дурака не держите. Я эти выводки ещё до войны катал. Как оно бывает: сидит урка, ничего не говорит, а потом вдруг вспоминает про схрон и просится показать. А потом по дороге его дружки тут как тут. Мы одного так потеряли, в тридцать восьмом. Оперу голову проломили, машину сожгли, арестант ушёл.
Ильич выкинул окурок в бак.
— Так что маршрут это еще половина беды. Мне другое не нравится. В сопровождении вроде как четверо. Четверо оперов на такого гуся — это не конвой. Это недоразумение.
— Согласен Ильич, — Мишка положил ему руку на плечо. — Но тут понять можно. Генерал-майор торопится. Начальству сейчас позарез результат нужен. Один арестант помер, так хоть со вторым чтоб толк вышел. Вот и гонят, пока гнида не передумала. А с народом у нас, сам знаешь, полный швах. К тому же, Костенко — тертый калач.
Карась был абсолютно прав. Смерть Ратцеля Ивашутина в такое положение поставила, что не позавидуешь. Ему доклад о фрице надо перекрыть чем-то стоящим — вскрытый схрон, изъятые материалы. Тогда разговор с Главным управлением пойдет совсем иначе.
Меня лично другое парит. Как удивительно Борисов подгадал. Думаю, это не совпадение. Бывший подполковник мог узнать о смерти Ратцеля. Как? Да черт его знает. В любом случае он рвется выехать не просто так. Задумал что-то.
— Ты главное настороже будь, —продолжал Мишка наставлять Сидорчука, — Борисов та еще гнида. У него дружки в Одессе остались, среди бандитов. Да и помощнички недобитые тоже ошиваются рядом.
— Понял, товарищ капитан. — Кивнул старшина, — Ладно пойду я, машину проверить надо.
Он козырнул и потопал через двор к гаражу.
Мы смотрели ему вслед, пока он не скрылся за углом. А потом я начал разговор, который Карасеву точно не понравится. Опять.