Страница 48 из 67
Глава 16
Назаров сунул мне в руки тонкую картонную папку, которую я уже видел во время подготовки к операции.
— На, Соколов. Вся информация по Ратцелю. Та самая, что наши раздобыли. Изучи внимательно. Мне надо отойти минут на двадцать. К товарищу генерал-майору забежать, доложить окончательный порядок допроса. Потом приду за вами.
Майор развернулся и вышел. Дверь за ним прикрылась с тихим щелчком.
Мы с Мишкой остались одни.
Карась молча плюхнулся на стул возле окна, вытянул ноги. В его пальцах моментально забегала монета. Капитан, как и говорил, занялся глубинным осмыслением полученной информации. Не знаю, насколько его хватит, но думаю, очень скоро Мишка все-таки задаст кучу вопросов. Я бы задал.
Узнать в 1944 году, что твой напарник явился из будущего и захватил чье-то тело — это реально полный трындец для человека, который родился сразу после революции, видел гражданскую и весь тот бедлам, который чуть не разорвал страну на куски. А если учесть биографию Карася, то трындец дважды.
Но тут кроется одна очень важная деталь. Мишка — бывший вор, звезда криминального мира, а эти товарищи идейностью партии не прониклись. Они верят и в бога, и в черта, если это по понятиям. Будь на месте Карасева тот же Котов, очень сомневаюсь, что после моих признаний мы бы вот так запросто сидели в оперативной комнате и готовились к допросу предателя.
Я сел за стол, положил перед собой папку, но открывать не спешил. У нас ровно двадцать минут. Максимум двадцать пять. Мне этого времени должно хватить. Потому что сейчас, вместо того, чтобы изучать Ратцеля, я собираюсь подбить Карася на кое-что очень опасное и противоречащее его видению мира.
— Миша.
— Что?
— Разговор есть.
Он оторвался от монеты, посмотрел на меня. Взгляд у капитана был усталый, но острый.
— Только по-быстрому, старлей. Я по горло сыт откровениями, которых для одной ночи оказалось многовато. Еще с ними не разобрался. Башка пухнет.
— По-быстрому не выйдет, — усмехнулся я, — Но постараюсь коротко.
Помолчал немного, собираясь с мыслями.
— Миша, слушай. Мы сейчас пойдем допрашивать Ратцеля. Я его расколю, это однозначно. За час, максимум полтора. Соответственно, вся информация у нас будет. Где чертежи, кто еще на нашей территории вовлечен в создание приблуды, а главное — понимают ли немцы, что за штуковину они готовятся собрать и запустить. Думаю, насчет перемещения в пространстве и времени они не в курсе. Борисов никогда не дал бы им в руки такой козырь.
— Начет того, что расколешь, я не сомневаюсь, — хмыкнул Карась. — Дальше что?
— Дальше Ратцель должен умереть.
Мишка замер. Взгляд у него моментально стал напряженным. Похоже, такой откровенности он точно не ожидал. Ну, как говорится, хотели — получите. Теперь только правда и ничего кроме правды.
— Повтори, — тихо произнес Карасев.
— Ратцель должен сдохнуть, Миша. Сегодня ночью. На допросе. Только ты давай, не ори пока. Выслушай мои доводы. Буду говорить коротко, того и гляди вернется Назаров.
Карась поерзал на стуле, вытащил пачку папирос. Посмотрел на них, будто видит впервые, вытащил одну и закурил.
— Слушай, Соколов, или как там тебя…— Капитан глубоко затянулся, выпустил дым в потолок, — Я уже начинаю тосковать по тем временам, когда ты врал и выкручивался. Ладно, говори. Послушаю.
— Излагаю, — кивнул я, — «Колокол» это ведь не оружие на самом деле. Не пушка, не бомба, ни хрена. Это гораздо хуже и опаснее. Приблуда шизика пробивает время. Она отправила меня в прошлое, как и Крестовского. Но…конкретно сейчас, здесь, в 1944 году, никто не знает о возможностях механизма. И собрать его никто не может. Кроме Ратцеля. Даже если чертежи в Германии, у Каммлера, очень сомневаюсь, что они быстро заменят нашего Гостя. Найти нового ученого, дать ему возможность вникнуть в проект — это время. А время дает нам возможность добраться до Берлина и увести схемы у фрицев.
— Эвона как ты размахнулся…— Хмыкнул Карась. — Почему уверен, что Ратцель единственный, кто разбирается в «Колоколе»?
— Были бы другие, сюда приехали бы они. Немцы не стали бы рисковать жизнью создателя проекта.
— Черт… — Мишка пожевал губами, снова затянулся, — Согласен. Продолжай.
— Если Ратцель умрет, проект встанет надолго.
— Вот и хорошо, — Карась подскочил на месте, подался вперед. Взгляд его загорелся азартом, — Я тут знаешь, что подумал, старлей. Ратцель, он же ученый в первую очередь. А эти умники всегда с башкой не дружат. Для них главное — наука. Третий Рейх или Советский Союз — им без разницы. Так может договориться с Ратцелем? А? Пусть он «Колокол» для нас соберет.
Вот оно. Я ждал, что Карасев непременно до такого варианта додумается. Вполне предсказуемо.
— Хреновая идея, Миша.
— Обоснуй.
Я снова замолчал не пару секунд. Пытался сообразить, как лучше донести товарищу правду, но так, чтобы он не удумал из лучших побуждений менять историю. Например, спасти Сталина или заменить его на посту генерального. Смотря что Карась сочтет благом.
— Хорошо. Обосную, — начал издалека. Сам мысленно молился, лишь бы Назаров не явился раньше времени. — Что такое «Колокол», еще раз. Машина, которая перебрасывает человека в чужое время. Скажем, Крестовский из моего две тысячи двадцать пятого прыгнул в сорок третий. В тело Воронова, потому что Воронов подходил по параметрам. Понимаешь, о чем я? Он выбрал живое тело здесь и вселился в него. Из будущего пришел в прошлое и хотел переписать историю. Как ты пишешь черновик и переписываешь заново, если что-то не понравилось.
— Понимаю. Не дурак, — кивнул капитан.
— А теперь представь: наши получили «Колокол». Только это будем не мы с тобой, а те, кто наверху. Абакумов, Берия, сам Иосиф Виссарионович, кто угодно. Они сначала не поймут, что это. Разберутся за год-два. Потом решат: а давайте отправим кого-то в тысяча девятьсот семнадцатый. В момент, когда Ленин прячется на Финском заливе. Чтобы «предупредить» его о чем-нибудь. О троцкистах, о заговорах, о том, кому доверять, а кому нет. Или в тысяча девятьсот тридцать четвертый. Спасти Кирова. Или в двадцать девятый. Отменить коллективизацию, потому что «слишком жестко». Или, наоборот, «дожать пожестче».
Мишка молчал. Смотрел мне в глаза.