Страница 9 из 12
Отец Нуртазы носил имя Ералы, и по деду семья получила фамилию Ералины. Но титул хана они носили до тех пор, пока царским правительством после объединения с Россией не было отменено ханское правление.
Отца Нуртаза не помнил – тот рано умер. Ветвь от младшей жены Ералы бедствовала, и Нуртаза сызмальства хлебнул много горя. Вдобавок, когда ему было семь лет, умерла и мама. Из-за этого совсем бесправным он жил в семье старшей жены отца, байбише Балжан. Выполнял все работы по хозяйству. Но от старших братьев, которые не упускали возможности над ним поизмываться – сирота же, он отличался тем, что был очень любознательным и смышленым.
– Ты опять торчишь у книг! А ну-ка не смей притрагиваться к ним своими грязными руками! Иди воды натаскай, и чтобы все было заполнено! – так гонял его самый старший и самый противный брат Атабай, еще успевая попутно отвесить подзатыльник.
Но ничто не могло заглушить тяги Нуртазы к книгам. Ему было до жути интересно, как это из непонятных каракулей или печатных знаков появляются слова и целые рассказы. Умеющие читать казались ему сверхлюдьми. В очередной раз, когда тот же Атабай устроил Нуртазе громкую выволочку за то, что взял в руки книгу и рассматривал буквы, пытаясь проникнуть в тайны этих знаков, на шум пришла Балжан, старшая жена умершего отца. Выяснив причину свары, она отправила драчливого старшего сына прочь и, с удивлением посмотрев на Нуртазу, начала:
– Тебе интересны книги? Мои сыновья и не подходят к ним. Чего ты хочешь от них или просто картинки рассматриваешь?
Нуртаза, насупившись, долго молчал, не зная, что сказать ей. И тогда Балжан взяла в руки книгу, присела за стол, подозвала к себе:
– Я сама-то не очень грамотная, но вот это алфавит, я немного разбираюсь в этом, хотя читать так и не научилась. Здесь все буквы, из которых состоят слова. Вот смотри, и если сможешь, то попробуй запомнить…
И она начала, водя толстым пальцем по странице, называть буквы. У Нуртазы загорелись глаза, ему казалось, перед ним открываются волшебные ворота знаний. К удивлению Балжан, Нуртаза быстро запомнил весь алфавит, уже через три дня складывал слова, а через неделю читал и целые предложения. Но его занятия прерывали братья. Издеваясь над его увлечением, мол, тоже мне грамотей нашелся, они гнали его выполнять нескончаемые хозяйственные дела. Потому Нуртаза стал читать тайком.
Какой удивительный мир тогда открывался перед ним, как раздвинулись границы мироздания! Он путешествовал по неизведанным землям, сражался вместе с отважными воинами, и потому обычный день в окружении кичливых, драчливых братьев казался ему пыткой. Ему как можно быстрее хотелось за книги.
Видя его стремление к грамоте, хоть и нелегко это было, Балжан отдала девятилетнего Нуртазу в русско-казахскую миссионерскую школу. Здесь Нуртаза, живя в отрыве от семьи байбише, испытал все лишения – постоянное недоедание, плохая, ветхая одежда. Ведь его обеспечивали по остаточному принципу и даже часто забывали о нем. Только желание учиться помогало ему держаться и не падать духом. После окончания школы он с легкостью поступил в Кустанайское городское училище, и уже совсем его жизнь наладилась, когда по окончании училища он устроился делопроизводителем в Кустанайское уездное управление. Теперь он получал жалованье: аж целых пять рублей, и мог обеспечивать себя сам. Потому он еще больше стал ценить плоды учения.
Работая в уездном управлении, Нуртаза лоб в лоб сталкивался с несправедливостью, царящей вокруг. Любой бай, толстосум мог, пользуясь своими возможностями – деньгами, знакомствами, – творить беззакония, а с произволом власть имущих Нуртаза сталкивался на каждом шагу. При этом они лихо пользовались безграмотностью бедняков.
Как-то, возмущенный очередным фактом несправедливости, Нуртаза не сдержался и поделился своим негодованием с письмоводителем управления Семеном Ужгиным[8]. Стояла прекрасная весенняя погода, все цвело, пробуждалось к жизни, хотелось вволю дышать свежим степным воздухом, но видеть все это, радоваться обновлению и пробуждению природы Нуртазе мешал гнетущий дух канцелярского бюрократизма и чиновничьего самоуправства. В обеденный перерыв они вышли подышать, и Нуртаза с возмущением выпалил:
– Какое мракобесие царит вокруг, Семен! Когда на земле воцарится человечность! Сколько можно терпеть…
Тут Семен предостерегающе приложил палец к губам и, взяв под руку горячего делопроизводителя, повел на небольшую прогулку подальше от управы.
– Смотри, Нуреке[9], как разбушевалась весна! Как птицы-то заливаются, а! Красота!
Семен сорвал веточку цветущей яблони, откидывая голову, щурясь, с наслаждением стал нюхать нежные бело-голубые цветочки. При этом испытующе, острым, пронзительным, живым взором поглядывал на Нуртазу.
Со стороны эта пара выглядела смешно – худощавый и аскетичный, небольшого роста Семен и богатырского роста, набирающий вес и тело Нуртаза. Ханская стать уже тогда проглядывала в его облике. Немного помолчав, Семен начал:
– Я вижу, ты парень сообразительный, думающий и сопереживающий. Ты неравнодушен к жизни своих сородичей – простых людей… И нам, – остановив Нуртазу, повернув к себе, прямо глядя ему в глаза, Семен продолжил: – И нам такие люди нужны… А кому это нам, узнаешь, приходи… – И Семен назвал адрес и время встречи.
Так Нуртаза сблизился с социал-демократами и все их воззрения принял с радостью. Особенно ему было интересно общение с Мухамеджаном Сералиным[10]. Нуртаза был уже знаком с его книгами – с поэмой «Гулькашима», изданной в Оренбурге в 1903 году. В ней говорилось о трагической любви юноши и девушки, пострадавших от старых, темных обычаев. В поэме «Топжарган» Мухамеджан писал о жизни простых казахов, рассказал о восстании под руководством Кенесары и Наурызбая Касымовых в 30–40-е годы XIX века. Поэтому они быстро нашли общий язык.
Как и Нуртаза, его новые друзья думали о том, что для того, чтобы народ не страдал от невежества, нужно его просвещать. Нужно открывать людям глаза. В страстных спорах убедительный полемист Сералин, как настоящий учитель, убедительно говорил: