Тепло родных степей

– Главная беда казахского народа – кочевой образ жизни. Об этом говорили и Чокан Валиханов, и Ибрай Алтынсарин. Прошли те времена, когда казахи вели полукочевой образ жизни. К прошлому возврата нет. И не стоит сожалеть об этом. Теперь, чтобы выжить, нам необходимо жить в поселках и городах. И заниматься тем, чем занимается оседлое население. Нужно бороться с отсталостью в быту и общественной жизни. Необходимо внедрять современное обучение, бороться с теми, кто твердит о том, что казахи не могут существовать как нация.

Нуртаза, вдохновленный этими идеями, рьяно взялся за самообразование, стал единомышленником новых друзей. Но этой окрыленности положила конец первая революция 1905 года. После ее подавления заработала машина репрессий. Семена Ужгина как «отравленного духом революции» сослали, Мухамеджан полностью отдался журналисткой деятельности. А Нуртазу за дружбу с демократами, за вольнодумство уволили с работы с запретом трудоустройства в Кустанайском уезде.

После этого он поступает в четырехлетнюю Русско-казахскую учительскую семинарию в городе Оренбурге. Закончив учебу, он проникся просветительскими идеями Абая Кунанбаева. Почти все его стихи, высказывания об образованности, о роли просвещения он знал наизусть. Нуртаза, как и Абай, считал, что для движения вперед нужно все лучшее брать у русских. Ведь и Абай говорил так: «Нужно учиться русской грамоте. Духовные богатства, знания, искусство и другие несметные тайны хранит в себе русский язык. Чтобы избежать пороков русских, перенять их достижения, надо изучить их язык, постичь их науку. Потому что русские, узнав иные языки, приобщаясь к мировой культуре, стали такими, какие они есть. Русский язык откроет нам глаза на мир…»

Десять лет работы учителем стали целой вехой в жизни Нуртазы. Ему нравилось наполнять людей знаниями. Видеть, как простой, униженный, безвольный человек, не умеющий ни читать, ни писать, на его глазах преображается. Становится полноценным, мыслящим и самостоятельным.

Еще будучи совсем молодым идеалистом, он всей душой верил, что только революция сможет помочь построению справедливого мира. Хотя теперь – в свете последних событий уже и сам начинал в этом сомневаться.

Поэтому простые вопросы Забиры с болью отозвались в душе Нуртазы – в правильном ли направлении они идут, не предают ли они – партийные работники – идеалы революции?

После этого разговора и просьбы Забиры помочь бедному мальчику Нуртаза видел в глазах дочери немой вопрос – как, когда? Из-за дочери впервые пошел на маленькое должностное «преступление» – упросил начальника отдела кадров взять на работу уборщицей помещений министерства его «знакомую».

Через некоторое время, когда между Забирой и Алешей установились доверительные отношения, она рассказала ему о предложении отца. Сначала Алеша ничего не понял и как обычно набычился. На что Забира, улыбнувшись, сказала, что она сама поговорит с его матерью. Так и сделали. Поначалу мама Алеши так же, как и сын, ничего не поняла и смотрела на Забиру с непониманием и неприятием. Она привыкла к пренебрежительному к себе отношению – была ершистой и закрытой. Но, увидев, что эта хорошо одетая и, по всему видно, ни в чем не нуждающаяся девочка искренне хочет им помочь, открылась, стала вникать в ее предложение. И когда все поняла, куда ей предлагают устроиться, засияла, как солнышко, на глазах преобразилась – из неприветливой, отстраненной и измученной жизненными передрягами женщины превратилась в добрую и понятливую. Забира никогда в жизни не видела таких благодарных и счастливых глаз.

Больше года Забира не видела Алешу. Отец, как и обещал, устроил его маму в министерство, она оказалась очень добросовестной и толковой работницей. И очень благодарной – при каждой встрече с «благодетелем» она расплывалась в доброй и ослепительной улыбке, чуть ли не кланялась. Но теперь ей больше не нужно было мыть полы в доме, где жила Забира, и Алеша перестал приходить в их двор.

Как-то ученица уже седьмого класса Забира шла домой из школы, любуясь красотами осеннего города. Ей нравилось это время года в Алма-Ате. Летом хоть и было тепло, много солнца и зелени, но было очень душно. А осенью дышалось легко – с прохладцей воздух освежал, неяркое осеннее солнце высвечивало все красоты увядающих деревьев и кустарников вдоль улиц. Это был разноцветный ковер. Пирамидальные тополя отливали лимонным, осины багровели, березы играли желто-оранжевыми оттенками. Среди них яркими аккордами краснели кустарники таволги, арчи. Обнажаясь от листвы, удивляли своими причудливыми изгибами и растопырками-ветвями насаждения саксаула. А на земле и тротуарах догорал свой короткий век ковер из листвы всех оттенков от лимонно-желтого, оранжевого, бордового и до красно-коричневого. И над всей этой красотой на фоне чисто-синего неба возвышались снежные вершины Алатау.

Но не только это отличало осень. Самое главное и необычное – воздух был полон терпким ароматом созревших плодов и фруктов: яблок, груши, сливы, абрикоса, персиков, айвы, черешни и вишни. Ветви плодовых деревьев гнулись и чуть ли не ломались под их тяжестью. Все эти плоды и фрукты можно было свободно срывать с деревьев и кустарников. Они зрели, падали, гнили, вся земля источала этот фруктово-плодовый аромат. Мозаику опавших листьев органично разбавляли плоды-падалицы.

Министерские дома были расположены на улице Арычной – по ней пролегал главный и самый большой арык города (в народе его называли «Головнушка»), он питал водой всю эту часть города. Этот арык и был южной границей города, от него брали начало другие арыки.

Прозрачная, холодная вода арыка из горных ледников и источников несла в это время года упавшие плоды – дички из горных зарослей, красно-бордового апорта и других фруктов. Они, разнокалиберные и разноцветные, ударяясь, обгоняя друг дружку, кружась, ненадолго застревая у случайных преград, проносились через всю окраину города, радуя прохожих мозаичным разноцветьем. Детвора в эти дни объедалась плодовыми дарами арыка, их даже не нужно было мыть, так как воду из арыка спокойно пили.

Забира не могла пройти мимо особенно красивых листьев – то подбирала с земли, то срывала с деревьев. Любуясь своим букетом, она вошла во двор дома и вдруг натолкнулась на кого-то, ойкнула и чуть не рассыпала листву. Подняв глаза, увидела приветливо улыбающегося юношу. Что-то знакомое было в его глазах.

– Здравствуй, Забира, ты меня не узнала?

Забира, справившись с волнением от неожиданного столкновения, поправив съехавший с головы берет, внимательнее и спокойнее посмотрела на юношу.