Паук

— Ты сегодня красивая, — неожиданно говорит он, и Джия не сдерживает нервной усмешки.

— А обычно некрасивая? — шутит Джия, пытаясь скрыть окатившее её волной смущение.

— Всегда красивая.

Ван Хэймин не сводит с неё прожигающего насквозь взгляда, наблюдая, а Джия чувствует, как у неё леденеют ладони.

— Ты говоришь странные вещи, знаешь?

— Почему странные? — искренне удивляется Хэймин. — Ты и правда красивая.

— Люди нечасто говорят подобное, если не находятся… в отношениях.

— Вздор. Если человек красивый, почему бы не сказать об этом.

Джия ловит чужой тёмный взгляд, видит совершенно спокойное лицо и сдаётся в своей попытке что-то объяснить. Ван Хэймин был уверен в своих словах, руководствуясь не нормами приличия, а собственными желаниями и, кажется, искренне не понимал, почему Ян Джи возражала ему. В мире Хэймина он мог говорить всё, что захочет, не волнуясь о чужом мнении, и где-то глубоко внутри Джия готова была признаться, что восхищается им.

— И часто ты делаешь комплименты? — усмехается она, ощущая, как её отпускает скованность.

— Почти никогда. Только тебе.

Если бы Ян Джи сейчас спросили, что она чувствует, она бы не смогла разобраться в том коктейле эмоций, что испытывала. Слова Хэймина заставляли теряться и вгоняли в краску, но, если подумать, Джия не сказала бы, что ей неприятно, скорее, непривычно. Ван Хэймин мог пугать своим холодным взглядом или подавляющей аурой, но физического отторжения точно не вызывал. С ним было просто и сложно одновременно, и Джия пока не понимала, какая из этих крайностей перевешивала.

— Я заказал бараньи рёбрышки. Здесь они очень неплохие, — говорит Хэймин, когда им начинают приносить блюда.

Ян Джи, следуя совету, отрезает кусочек аппетитно выглядящей баранины, пробуя, и не сдерживает довольного звука. У Ван Хэймина был отличный вкус, и это относилось и к еде тоже.

— Ты же за рулём, — смотрит Джия на мужчину, когда официант разливает им по бокалам вино.

— Оно для тебя.

— Решил меня споить?

— До этого ты неплохо справлялась с этим сама, — усмехается он, и Ян Джи издаёт сдавленный смешок, признавая поражение.

Этот вечер не был первым, когда они где-то ужинали вместе, но однозначно ощущался иначе. Джия бросает на Хэймина долгий взгляд, пытаясь понять, что именно изменилось, и никак не может отделаться от мысли, что упускает что-то очень очевидное. Хэймин поддерживает непринуждённый разговор, рассказывая о блюдах, которые они сейчас ели и связанными с ними историческими фактами, и это ощущалось, как самая привычная вещь на свете. Хэймин многое знал и многим интересовался, стирая прочь все шаблоны о гангстерах, которые умели лишь палить из пушек. Вероятно, Ян Джи следовало признать, что Хэймину удалось удивить её, разрушив укоренившиеся в голове ассоциации.

Заканчивая ужин и покидая ресторан, Джия ловит взгляд идущего рядом с Хэймина и наконец-то понимает, что не давало ей покоя всё это время: у Ван Хэймина есть эмоции. Эта мысль казалась безумием, потому что он был живым человеком — конечно, у него были эмоции и чувства, просто хранящиеся под маской холодного безразличия и оберегаемые от чужих глаз. Хэймин считал их проявление слабостью, пряча где-то глубоко внутри, и понимание этого будто ставит всё на свои места. Этот мужчина не был монстром, он был лишь человеком, уязвимым и имеющим свои страхи. Джия слабо улыбается собственным мыслям, а немного захмелевшее сознание окутывает лёгкость.

— Куда теперь? — спрашивает она, садясь в машину.

— Ко мне.

Джия удивлённо вскидывает брови, но не возражает. Ей хорошо и спокойно настолько, что думать о чём-то совсем не хочется. «Порше» плавно трогается с места, выруливая на проезжую часть, и встраивается в поток машин, растворяясь в темноте опускающейся на город ночи. Ян Джи откидывается на спинку сиденья и отворачивается к окну, прикрывая глаза и вслушиваясь в звуки играющего в салоне джаза. Весь этот вечер ощущался передышкой от череды бесконечных рабочих будней и терзающих душу волнений, словно являясь отдельным маленьким миром, где не существовало никаких проблем. Ван Хэймин обладал удивительной способностью угадывать чужие желания и пользовался этим.

Заезжая на подземный паркинг жилого комплекса, Джия чувствует пробивающийся сквозь веки яркий свет висящих под потолком люминесцентных ламп и подсветки и неохотно открывает глаза, щурясь. Они паркуются, выходят из машины и идут к лифту, поднимающему их с паркинга на самый верхний этаж. Сколько бы Ян Джи ни приезжала сюда, она, пожалуй, никогда не сможет привыкнуть к размаху этого дома, каждый раз невольно сравнивая его с интерьером какого-нибудь фешенебельного отеля, где полы обязательно выложены мрамором, а на входе встречает, вышколенно улыбаясь, одетый в накрахмаленную униформу портье. Здесь всё выглядело так, будто сошло с какой-то картинки, но казалось слишком пустым, словно специально было создано, чтобы впечатлять и показывать статус жильцов, но никак не наслаждаться домашним уютом и теплом. Пожалуй, этот дом подходил Ван Хэймину как нельзя лучше.

— Проходи, — пропускает её в квартиру Хэймин, открывая дверь.

Джия заходит внутрь и почему-то чувствует себя более неловко, чем когда была здесь в прошлый раз. Просторная прихожая, широкий коридор и огромная гостиная с панорамными окнами во всю стену, камином и лестницей на второй этаж — ничего не изменилось, кроме разве что причины визита. В прошлый раз она, глядя на открывающийся из окна вид на город, топила в алкоголе свою боль, сейчас же — восхищённо смотрела на панораму Шанхая. Пережитые чувства всё ещё клокотали внутри, напоминая обо всех утратах, но больше не отравляли душу. Возможно, окажись Ян Джи сейчас одна, её вновь могло бы накрыть волной эмоций, но входящий в комнату Хэймин, ставящий на журнальный стол бутылку виски, рождает в голове осознание, что она не одна. Все эти прошедшие несколько месяцев не была одна.

— Ты всё-таки решил меня споить, — усмехается Джия, смотря, как Хэймин открывает бутылку и наполняет стаканы виски.

— Я буду пить с тобой, — говорит он, пресекая на корню любые возражения.