Паук

— Могло быть хуже. Сильнее всего пострадал соседний кабинет и часть коридора, задело приёмную, твой кабинет почти в порядке, если не считать выбитой двери и упавшей люстры с мебелью.

Хэймин молча кивает. Слышать, что «Чёрный дракон» не развалился по кирпичикам, было приятно. Это означало, что клуб сможет восстановиться и продолжить работать.

— Принесите мне с Каином всё, что сможете нарыть.

— Конечно, — серьёзно смотрит Гюнсо.

Неважно, чем это было: попыткой нанести урон Организации или покушением на Ван Хэймина — виновных ждал смертный приговор в любом случае. Хва Гюнсо поднимается с места под пристальным взглядом Хэймина, получая распоряжение не ставить у больничных дверей своих людей, прощается и скрывается за дверью. Хэймин переводит взгляд на висящий на стене телевизор и стискивает зубы. Он ненавидел быть беспомощным, когда телу нужно время для восстановления, а собственные силы подводили. Хэймин не привык быть безучастным, слишком остро желая контролировать лично каждую мелочь. Всё, что он сейчас мог — отдавать приказы с больничной койки и узнавать о происходящем от Гюнсо и Каина.

Игнорируя боль, Хэймин откидывает одеяло в сторону, отцепляет от себя датчики приборов и свешивает ноги с кровати, чувствуя босыми ступнями холодный кафель пола. Каждая мышца ощущается налитой свинцом, а закованная в гипс рука мешает. Хэймин был не просто раздражён сложившейся ситуацией, он был по-настоящему зол. Кто бы ни стоял за произошедшим взрывом — этот человек уже покойник. Ван Хэймин знает, что доберётся до всех причастных, будь то какой-нибудь глупец-одиночка или заказ от конкурентов. Подобные вещи в Организации не прощались, но сейчас это касалось лично Хэймина, и это всё меняло. Организация наказывала жестоко и показательно в назидание всем остальным, Ван Хэймин же расправлялся со своими врагами куда более тихими и изощрёнными способами.

Он встаёт с кровати и, с трудом переставляя ноги и морщась от боли, идёт в ванную, останавливаясь у раковины и поднимая взгляд на своё отражение в зеркале. Несколько мелких ссадин, видимо, от осколков чего-то, гематома на скуле, рассечённая бровь и разбитая губа. Хэймин выглядел так, словно поучаствовал в хорошей драке, но он знает, что даже после перестрелок на нём меньше следов. К дракам и вооружённым конфликтам Хэймин был готов всегда, но к нападению внутри стен клуба, где куча камер и охраны — нет. Как вообще можно было пронести взрывчатку внутрь? В «Чёрном драконе» каждого проверяли на входе и выходе, а в комнатах и коридорах писали камеры, которые днём и ночью просматривала служба безопасности.

Он хмурится, всматриваясь в своё отражение в зеркале, и уже знает, что в рядах работников клуба предвидится чистка. Кому-то со стороны подстроить взрыв было бы практически невозможно, но вот если крыса была среди своих — вполне возможно. Каин и Гюнсо наверняка пришли к тому же выводу, а значит, результат не заставит себя долго ждать. Он включает ледяную воду, умывается, морщась от саднящих ран на лице, и чувствует, как кожу обволакивает холод, ненадолго заглушая все неприятные ощущения. Выходя из ванной, Хэймин подходит к закрытым жалюзи окнам и дёргает за шнур, поднимая их. Перед ним открывается вид на тонущий в закатном солнце город, а в стекле белеет его отражение в больничной рубашке.

Он долго стоит у окна, всматриваясь в огни города, и невольно сравнивает вид с панорамой из своей квартиры — совсем не то. Впервые за долгое время у него возникает чувство собственной бесполезности и раздражение на самого себя. Его маска дала трещину, а истинные эмоции просочились наружу. Это был совсем не тот Ван Хэймин, которого привыкли все видеть.

Этот Ван Хэймин позволял себе что-то чувствовать.

Он отворачивается от окна и идёт к кухонному уголку, ставя кипятиться чайник. Прелесть ВИП-палат в том, что здесь вполне себе можно было комфортно жить, но от мысли, что ему придётся провести в этом месте ещё не один день, начинало сводить челюсть. Хэймин поочерёдно открывает кухонные ящики, подмечая, какая посуда в них есть, замечает банку листового чая и молотого кофе на столешнице и внутренне благодарит Гюнсо, что тот позаботился об этом.

Заваривая себе кофе, Хэймин очень жалеет, что Гюнсо не оставил ему сигареты, которых сейчас ощутимо сильно не хватало. Он никогда не считал, что зависим от курения — просто так легче думалось. Маленькая привычка, незаметно прокравшаяся в его жизнь и укоренившаяся в ней слишком прочно. Кофе не был способен удовлетворить потребность мозга в никотине, но позволял чувствовать себя лучше, словно немного проясняя сознание. Хэймин вновь подходит к окну, открывает его, впуская в комнату вечернюю прохладу, и скользит задумчивым взглядом по зажжённым окнам здания напротив. Произошедшее в «Чёрном драконе» точно было спланировано не за неделю и не за две — всё было подготовлено гораздо раньше.

Зачем нужен был этот взрыв? Мятеж против Организации или против клуба? Попытка убить его самого? Но почему взрывчатку заложили под дверью соседнего кабинета, а не его? Перепутали двери или целью этого взрыва было не убийство, а демонстрация силы? В их бизнесе часто прибегали к методу запугивания, но кто рискнёт идти против триады настолько открыто, устраивая взрыв в их головном офисе? Все знали, что «Чёрный дракон» являлся не только клубом для высокопоставленных гостей, но и выполнял функцию штаба, где частенько собиралось руководство Организации. Совершить нападение на эту точку означало объявить войну всей шанхайской триаде, и Хэймин прекрасно знал, что с него потребуют ответ за случившееся, и знал, что будет, если он не предоставит виновных — его закопают в землю вместе с ними.