Паук

Собирая свои мысли в кучу и сбрасывая с себя наваждение воспоминаний, Джун Тао достаёт из кармана брюк мобильник и даёт команду водителю готовить машину, чтобы через полчаса уже стоять у выхода, дожидаясь господина Вана. Прохладный осенний ветер лижет лицо, заставляя поморщиться, а на сером небе над головой начинают сгущаться тучи. Сколько себя помнил Тао, он никогда не любил осень, угрюмую, сырую и, казалось, заставляющую вспомнить обо всех жизненных проблемах. Ему по душе всегда была весна, когда солнце неизменно становится теплее, а вместе с молодыми листьями на деревьях всегда приходит надежда на что-то лучшее. Сейчас, встречая выходящего из дверей господина Вана, собранного и не выражающего ни единой эмоции, Джун Тао думает, что из всех времён года осень подходит этому человеку как нельзя лучше.

Идеально уложенные гелем волосы, чёрное драповое пальто, под которым виднеется строгий костюм, и начищенные до блеска туфли — образцовый внешний вид приличного человека, на которого можно положиться и которому можно довериться, и Джун Тао даже не хочет думать, сколько крови было на этих холодных руках. Господин Ван всегда выглядел с иголочки, пах дорогим парфюмом, смешивающимся на нём с запахом табака, носил хорошие часы и курил крепкие сигареты — это то, что знал о нём каждый в Организации, но никто и никогда не смог бы сказать что-то большее. Ван Хэймин был закрытой книгой, слишком тщательно выбирая тех, кого подпускал к себе чуть ближе. Джун Тао опускает голову в почтительном жесте, ловя взглядом чужую начищенную до блеска обувь, и вздрагивает, слыша низкий голос.

— Перенеси все сегодняшние встречи на завтра.

— Д-да, господин Ван, — выпрямляется Тао, провожая взглядом садящегося в машину босса, тут же дающего водителю знак ехать.

Машина трогается с места, разрезая колёсами разлитые на асфальте лужи, и исчезает за поворотом. Джун Тао делает вдох, обжигая лёгкие холодным воздухом, и чувствует, как уходит из тела напряжение, словно вместе с Ван Хэймином испарилось и невидимое давление. Этот человек был способен подавлять одним своим присутствием, заставляя чувствовать себя загнанной в угол дичью. Джун Тао видел в Организации много людей с твёрдой рукой, любящих контроль и подчинение, но никто из них не ощущался так же, как Ван Хэймин, перед которым хотелось упасть на колени и сознаться во всех смертных грехах от одного лишь прожигающего насквозь взгляда.

На вид господин Ван был не сильно старше, чем он сам, и, возможно, встреться они при других обстоятельствах, даже смогли бы стать если не друзьями, то приятелями точно, и от осознания, насколько эта реальность близка, но недостижима, начинало покалывать под кожей. Ван Хэймин казался недосягаемым, но всё же оставался таким же человеком, как и все вокруг, а значит, хоть что-то человеческое ему всё же не было чуждо. Джун Тао уверен, что это правило работает для всех. Приободрённый этой мыслью, он с непроизвольной улыбкой поднимает взгляд на хмурое небо и хлопает себя по карманам, нащупывая там зажигалку и пачку сигарет.

Закуривая, Тао делает глубокую затяжку и выпускает в небо сизый дым, такой же плотный и клубистый, как собирающиеся на небе тяжёлые тучи. Возвращаться в душное заведение, приступая к своим новым обязанностям, не хотелось, но и продолжать прохлаждаться с сигаретой в зубах на улице он тоже не мог. Ван Хэймин отдал ему вполне себе чёткие указания, которые следовало выполнить до его возвращения. Делая последнюю затяжку, Джун Тао бросает окурок в стоящую у входа урну и заходит внутрь здания.

Он знает, что у Организации было множество таких заведений по всему Шанхаю, но это отличалось от всех прочих. Сюда приходили влиятельные люди, готовые отдавать за свои прихоти и молчание баснословные деньги, и те, с кем у триады были общие дела. Клуб для избранных — вот чем было это место. Если бы у шанхайской триады был головной офис, то он определённо располагался бы здесь, в «Чёрном драконе». Работать именно в этом заведении означало быть защищённым установленными для клиентов правилами и получать щедрое вознаграждение за свою работу. Джун Тао знал, что так было только в клубах S-класса, на всех остальных точках царили полное беззаконие и отсутствие каких-либо гарантий безопасности. В месте, где он работал до этого, еженедельно приходилось отмывать стены от крови и чёрт знает чего ещё, а работающих там девочек находили мёртвыми чаще, чем сменялись месяца на календаре.

Тао никогда не пытался специально узнать о тех делах, в которые его не посвящали, но точно знал, что среди прочего Организация занималась и работорговлей. Огромный трафик безымянных людей, что оставались в стенах заведения, куда их привезли, или направлялись на прочие точки в Шанхае или других городах. Меньше везло тем, кого определяли донорами, буквально разбирая по частям и продавая на органы на чёрном рынке. Единожды попав в Организацию, уже было невозможно её покинуть, и Джун Тао не раз видел тех, кто всё же пытался это сделать, точно не желая никому подобной участи.

Он идёт по полутёмным широким коридорам, минует просторный общий зал с массивными столами и диванами и поднимается по парадной мраморной лестнице на второй этаж, сворачивая в один из двух коридоров и скрываясь за чёрной дверью без таблички. Сюда имели право заходить только те, кого лично вызывал к себе Ван Хэймин, а теперь ещё и он. Просторная приёмная в приглушённых тонах, кожаный диван у стены и такая же добротная мебель, какая стоит и в самом кабинете — здесь всё было под стать статусу заведения, и теперь Джун Тао тоже должен был научиться вписываться в эту картину.

Компьютер свежей модели на столе и ноутбук рядом — это тоже было для него, чтобы мог заниматься делами как из офиса, так и из любого места, где окажется, и Джун Тао знает, что всё это для того, чтобы его проще было отслеживать и контролировать. Он кладёт руку на спинку кожаного кресла, легко откатывая его в сторону, садится в него, откидываясь, и закрывает глаза, наслаждаясь удобством и мягкостью. В таких креслах обычно сидят дослужившиеся до приличной должности офисные работники, управляя из своего кабинета делами компании, а теперь вот такое комфортное кресло есть и у него, с той лишь разницей, что все эти офисные клерки за ошибки могут лишиться только своего нагретого места, а он — жизни.