Страница 25 из 26
Глава 9. Осколки прошлого.
Дождь лил с утра — тихий, настойчивый, словно сама погода плакала о том, что должно было случиться.
Из-за угла появилась тень. Шаги по мокрой мостовой — знакомые и чужие одновременно. Кристофер. Он шёл быстро, почти бежал, пальто развевалось как крыло раненой птицы. В руках — маленький чемоданчик: всё, что он смог унести из мастерской. Из прошлого.
Он постучал.
Один удар. Второй. Ни ответа.
— Адель, — позвал он. — Открой. Пожалуйста. Это важно.
Она сидела, неподвижная. Смотрела на дверь как на стеклянную стену — прозрачную, но непробиваемую.
Щелчок замка. Она не запирала. Он вошёл.
— Ты… — он остановился. — Ты не рада меня видеть?
Она повернулась медленно. В её глазах — пустота. Но за пустотой горел огонь: глубокий и сдерживаемый.
— Ты опоздал, — сказала она ровно. — На месяц. На тысячу слов, на все объяснения.
— Я не мог прийти раньше. Талис… она… — он попытался.
— Талис? — перебила она. Имя звучало как удар в грудь. — Твоя Талис. Стояла рядом с тобой и говорила о вашем будущем.
— Ты всё неправильно поняла.
— А как правильно? — голос дрожал, но не от слабости, а от злости. — Может ты представил её как… коллегу? Союзницу? Или просто не стал представлять? Потому что и так всё было ясно?
— Ты не понимаешь, кто она!
— Объясни тогда! — выкрикнула она. — Почему молчал, когда она выставила меня прочь?
Он замер.
— Я не… — прошептал он. — Ты думаешь, что она…
— Думаю, ты выбрал её! — голос сорвался на крик. — Что уходишь к ней! Всё, что было между нами — эксперимент! Ещё одно изобретение, собранное и тут же разрушенное!
— Талис — моя мать, Адель! — наконец произнёс он с горечью. — Эльфийка из Древнего Леса, глава рода Вей’Нер. Она пришла за мной, чтобы вернуть туда, где моё место. Где я могу творить не ради выгоды, а ради магии.
Тишина.
Адель смотрела на него долго, как будто впервые видела.
— И ты… — тихо сказала она. — Ты ждал, что я сама должна догадаться? С чего бы? Ждал, пока я буду ревновать к собственной тени? Ты не мог сказать тогда? Вы даже не похожи!
— Я боялся, что ты не поверишь. Что сочтёшь бредом.
— Теперь я считаю это предательством, — сказала она. — Потому что ты позволил мне страдать. Позволил думать, что я — вторая. Лишняя, использованная. И молчал.
Она встала. Подошла к столу. Достала из стопки бумаг пять смятых листов — чертежи: тостер, мультиварка, соковыжималка, вертикальный отпариватель, плойка для завивки. Каждая линия — молитва надежды.
Сунула ему в руки.
— Вот. Пять изобретений. Всё как в контракте. Названия придумай сам. А я… больше не хочу тебя видеть.
— Адель, подожди…
— Уходи, — сказала она. — Пока я не сказала того, что не смогу простить себе.
Он стоял, хотел сказать что-то, но слова застряли. Кивнул. Повернулся. Вышел.
Дверь закрылась тихо. Слишком тихо.
Адель осталась одна.
Стояла посреди комнаты неподвижно. Как статуя, потерявшая счёт времени.
Потом дыхание сбилось. Грудь сжало. Руки задрожали. Глаза закрылись. Лицо исказилось.
Она упала на колени и зашлась в беззвучном крике — как будто душа вырывалась из тела.
Вспышка.
Окна взорвались. Осколки полетели во все стороны — как осколки её сердца. Посуда на полках разлетелась в пыль. Часы на стене остановились. Дверь хлопнула с такой силой, что рама треснула. Механические астры вспыхнули — и погасли навсегда.
Воздух задрожал, запахло палёным. Свет погас.
Только она — на коленях в разрушенном доме, в центре самого себя.
Дверь распахнулась. Ветер ворвался внутрь, разметав бумаги как пепел.
Кай ворвался в дом с букетом в руках. Нашел взглядом Адель, отбросил цветы в сторону и метнулся к ней, упав на колени прямо в стеклянную труху.
— Я чувствовал, — тихо сказал он. — Словно земля дрогнула. Словно кто-то впервые включил механизм, который молчал тысячу лет.
Он осторожно провел рукой по её виску, как по грани драгоценного бриллианта. Пальцы скользнули по влажной коже, по напряженным венам. Затем, отбросив все сомнения, он крепко обнял её.
Тело Адели было горячим. Слишком. Раскаленные пальцы сжали лацканы его идеального костюма, оставив на светлой ткани четкие подпалины — следы когтей времени.
Кай даже не вздрогнул. Не отстранился. Не посмотрел на испорченную ткань.
— Не бойся. Ты не сломалась, — прошептал он. — Ты пробудилась.
Адель подняла на него глаза. Влажные, пустые, испуганные.
— Что… со мной?
— Я расскажу. Позже, не сейчас...
Она посмотрела на свои руки. На ладонях проступили тонкие трещины, как у перегретого стекла. От них исходил слабый красноватый отблеск.
— Я… разрушила всё, — прошептала она. — Я ужасна?
Кай не ответил сразу. Он смотрел на неё как на чудо, которое наконец открыло глаза.
— Ты, — произнес он, — совершенство. Редкость. Сокровище, если хочешь.
Он провел пальцем по её щеке, смахивая слезу, которая уже начала испаряться от жара.
— И самое главное — ты не одна.
Она дрожала. Не от холода, а от осознания силы и правды, которая вошла в неё, как свет в темную комнату.
— Я… боюсь, — выдохнула она.
— А я — нет, — сказал Кай. — Потому что вижу тебя настоящую.
Он не отводил взгляда. Сидел рядом на осколках стекла, не замечая, как они впиваются в ткань брюк. Не отстранился даже тогда, когда от её ладони взвился крошечный язычок пламени и лизнул край его манжеты. Кай просто накрыл её руку своей — и жар стих, повинуясь ему.
— Дыши, — сказал он. — Только дыши. Медленно. Смотри на меня.
Они сидели так минуту, две — пока её пульс не стал ровнее, а свечение под кожей не ушло глубже, как прилив, отступающий в море.
Он протянул руку. Не чтобы помочь встать. Просто быть рядом.
Адель смотрела на её тонкие уверенные пальцы, на перстень с чёрным камнем, мерцающий в полумраке, как уголь в золе.
Взгляд скользнул вниз — к рукаву, к чётким подпалинам, оставленным её пальцами. К чёрным точкам на безупречной ткани. Следам, что она оставила на человеке, который казался идеальным.
Она медленно подняла руку, но не взяла его ладонь. Отстранилась.
— Я… могу обжечь тебя, — прошептала. — Твой костюм…
Он опустил глаза. Посмотрел на повреждённую ткань и улыбнулся.
— Думаешь, я не знаю, что ты горячая? — тихо спросил. — Я чувствовал это с первой встречи.