Страница 2 из 26
— Я знаю, — тихо сказала Адель. — Но если бы мог вернуть ему свободу — разве не сделал бы это?
Он поднял взгляд, встретившись с её глазами — там не было упрёка, только тихая решимость.
— Ты не представляешь, насколько это непрактично, — пробормотал он. — Отпустить всех значит лишить мир света, тепла и удобства.
— Я не про всех, — ответила она. — Я про этого. Про одного. Про нашего.
— И что тогда? — он покачал головой. — Будем сидеть в темноте и греть воду на костре?
— Нет. Будем изобретать.
Она подошла к верстаку и взяла лист бумаги.
— Придумай аналог. Что-то, что имитирует голос, но не требует разума. Отдельное устройство — для звука. Или… что-то другое, что ты можешь создать.
— Без духа? — удивился он.
— Без.
Кристофер задумался. Его глаза вновь упали на чайник и шарик с духом — который теперь словно смотрел на них сквозь стекло.
— Ладно, — наконец сказал он. — Отпустим.
Они вышли во двор. Кристофер аккуратно открыл капсулу. Дух вырвался наружу — сначала робко, потом стремительно, словно ветер, вырвавшийся из бутылки. Он закружился над ними, вспыхнул серебром и исчез в небе, оставив за собой лёгкий звон, будто кто-то щёлкнул по стеклянной чаше.
— Ну вот, — усмехнулся Кристофер. — Полетел. Без даже одного «спасибо».
— Зато свободен, — сказала Адель с лёгкой улыбкой.
Он посмотрел на неё:
— Ты не сможешь убедить всех отпускать духов.
— Не всех, — кивнула она. — Но если мы изобретём достаточно аппаратов без них, старые со временем станут ненужными.
— Мечтательница, — усмехнулся он.
— Практик, — ответила она. — Просто с совестью.
Он посмотрел на пустую капсулу в руке.
— Ладно. Начнём с чайника. Без пения. Без матов. Без духов.
— Только с писком?
— Только с писком. И, может, с твоим голосом, если будешь рядом.
Адель улыбнулась.
— Это уже не изобретение. Это почти сказка.
Неделю Кристофер ходил задумчивый, словно нёс на плечах не плащ, а целую библиотеку нерешённых уравнений. Говорил мало, отвечал коротко. Пропадал в мастерской от рассвета до ночи, пока за окном не зажигались фонари, отбрасывая на стены тени шестерёнок и схем.
Адель приносила ему еду — тарелку густого овощного супа, кусок чёрного хлеба с семенами льна и чашку крепкого кофе с ложкой мёда — теперь она знала, как он любит. Он принимал всё молча, с едва заметным кивком. Иногда не отрывался от чертежей.
Она аккуратно ставила поднос на край верстака — боясь задеть не только бумаги, но и сам воздух, насыщенный невидимыми формулами.
— Ешь, — тихо говорила она.
— Спасибо, — отвечал он.
Однажды ночью что-то взорвалось.
Не громко, но так, что задрожали стёкла. В воздухе повисли вонь палёного металла и кислый запах перегретого кристалла. И над всем этим раздался громкий, почти ликующий крик:
— Работает! Работает, чёрт возьми!
Кристофер сорвал с лица защитные очки. Они повисли на груди, словно растаявшие линии старого полотна — перекошенные, но всё ещё держащие форму, как воспоминание о том, как всё должно быть.
Адель влетела в мастерскую, запахнув халат с таким же порывом, с каким врывается утренний ветер. Волосы были растрёпаны, глаза — ещё сонные, но уже светились смехом.
— Что взорвалось? — спросила она, оглядываясь вокруг. — Я думала, у нас духи бунтуют.
Кристофер стоял посреди обугленных досок, держа в руках новый чайник. Металлический, простой, но с лёгким серебристым сиянием по швам, словно он сам знал — он особенный.
Вместо стеклянного шарика — тонкая пластинка из лунного серебра, аккуратно намотанная магнитная спираль и термоактивный кристалл, вибрирующий с точной частотой при нагреве.
— Это он? — подошла Адель.
— Это он, — ответил Кристофер. В его голосе впервые за долгое время прозвучало тепло. — Без духов. Без криков. Без совести.
— Без совести? — усмехнулась она. — А у тебя она есть?
Он вздохнул, тихо буркнув:
— У меня есть. Поэтому теперь я изобретаю без них.
Они поставили чайник на стол, налили воду и включили его.
Кристалл засветился мягким светом рассвета. Вода быстро нагрелась. И раздалось:
— Трр-р-ри-и-и-ли-ли-ли-ли…
Сказочное пение — чистое, ровное, без страха и боли. Просто звук. Искусство технологии.
Широкая улыбка озарила лицо Адель — словно она впервые увидела снег, тающий под тёплыми солнечными лучами.
— Он поёт сам по себе, — сказала она. — Как живой… но не живой.
— Угу, — кивнул Кристофер.
— Надо оформлять патент. На двоих.
Он остановился на мгновение, голос стал чуть хриплым:
— На двоих?
Она посмотрела на него просто и уверенно:
— Ты придумал машину. Я придумала идею. Значит — мы. Это закон природы.
Кристофер встретил её взгляд. Не как на женщину с просьбой или помощницу. А как на того, кто без слов переписал правила игры — и сделал это просто потому что он иной.
— Но ведь это твоя идея, — сказал он тихо, словно боясь нарушить что-то хрупкое.
— А твои руки — её тело, — ответила она, улыбаясь. — Без тебя она осталась бы в воздухе. Как дым. Как мечта, которую никто не поймал.
Он задумался. Покрутил в пальцах старую отвёртку с потускневшей рукояткой — будто она видела десять войн. Посмотрел на чайник. На своё отражение в его искривлённой поверхности — искажённое, но живое.
И наконец кивнул:
— Ладно. На двоих.
Адель хлопнула в ладоши:
— Значит завтра — в патентное бюро. А сегодня — чай.
...
Утро было серым и тяжелым. Небо висело низко, как мокрая простыня, а город будто затаил дыхание.
Адель уже давно была на ногах. Она не просто убрала дом — она готовилась к бою.
Платье — парадное, с тонким вышитым узором у воротника, надевала его лишь по особым случаям. Волосы собраны в аккуратный пучок, закрепленный старинной булавкой с каплей аметиста. Она смотрела в зеркало, поправляя складки, и шептала себе:
— Мы справимся. Это наш шанс. Не только на патент — на место под солнцем.
Кристофер стоял у двери в чистом плаще с потрёпанным кожаным портфелем. Он не смотрел на неё; считал шаги вперёд и назад — словно тигр в клетке.
Он никогда не ходил в Гильдию по собственной воле. Только по вызову, когда ломались редкие механизмы и требовался «специалист». А теперь шёл с изобретением. Своим. С их.
— Ты готов? — спросила Адель.
— Готов, — сказал он, но голос дрогнул.