Страница 9 из 20
– Да не «пипуп», а каком к небу! Сдохну я – сдохнешь ты!
– Пиумп?
– Штука, которой я тебя кокнул. Железная, широкая, с деревянной рукояткой. Вся длина – как ты, может, чуть длиннее.
Хомяк резко вытянулся по струнке – я слегка офигел. Создание стало чуть ли не мне в пояс.
– Если так, то меньше тебя – почти в два раза.
– Пшшр-пи.
– Сам в зад пошёл. Вот же урод шерстяной.
Последние слова хомяк уже не слышал – он опять растворился в зелени. А я встал. Легче и быстрее, чем раньше, но голова пошла кругом. Голод явно добивал меня: с каждой минутой состояние становилось всё критичнее.
Первым делом я отправился к колодцу. Матерясь от боли в пальце, поднял ведро воды, отнёс к костру и вымыл кастрюлю с пригоревшей гречкой. Ну как отмыл? Сбил основную массу.
Затем сползал в погреб и принёс ещё гречки. Дальше разжёг костёр заново и водрузил туда кастрюлю, от которой нещадно разило горелым.
– Да где же ты лазишь, тварь пушистая? – спросил я в сердцах.
От резкого укола в задницу я даже не ойкнул. Это было настолько ожидаемо, больно и обидно, что я лишь медленно повернул голову. Хомяк довольно скалился, сидя позади меня. Из раны текла струйка крови, а рядом лежало мачете.
Первое желание – схватить мачете и отрубить твари башку. Но я понимал: не успею. Пушистик давно зарекомендовал себя крайне мстительным зверьком. «Может, он самка?» – подумал я, но тут же прикусил язык.
Медленно, с опаской потянулся к оружию. Хомяк склонил голову набок, сложил лапки на груди и уставился на меня пристальным взглядом. Я взял мачете и воткнул его в костёр. Хомяк выдохнул – натурально, всерьёз.
Дальше я засунул правую руку в ведро с водой. Палитра ощущений была неописуема. По-моему, я даже описался, но это не точно. Тело жило своей жизнью, о разуме пока предпочёл не думать. Когда боль стала почти терпимой, я решил очистить рану от грязи, сгустков крови и осколков костей. Действовать пришлось левой рукой. Эпическая сила… Какой непередаваемый кайф я ощутил! Вот теперь я точно описался и чуть не отключился.
Решив больше не испытывать острых ощущений, продолжил болтать пальцами в ведре. Кайф был, но уже не через край. Писаться было уже нечем. Достав руку и критически её осмотрев, я кивнул сам себе. Впереди было самое сладкое.
– Пушистик! Слушай внимательно.
– Пик-пук-пи.
– Да клал я на твоё мнение. Будешь Пушистиком, если жить хочешь. Когда я отключусь, сними с моего пальца верёвку, понял?
– Пиф?
– Если кровь продолжит идти – заново навяжи!
– Пик-пи-пик-пи.
– Да срал я на твои лапки. У всех, мля, лапки. Завяжешь с Божьей помощью. Нехер было мне палец откусывать.
– Пифк!
– Да, только эти цветы у тебя на башке. Дятел!
Сталь на мачете стала уже полностью красной. Я аккуратно взял его за рукоятку – та неприятно обжигала.
«Ё-моё, что сейчас будет… Голливуд, я иду к тебе!» – с этими мыслями я опустил раскалённое лезвие на обрубок пальца.
Я не отключился. Больно было, но не могу сказать, что сильнее, чем от укуса за сосок. Запахло жареной курочкой – я отодвинул мачете. Запах стал ярче, а взору открылась неприятная картина: жареный пальчик – зрелище не для слабонервных, особенно когда он твой собственный.
Взглянул на орудие, приложил его к ноге – лишь на миг, сразу отдёрнул. Запах палёной шерсти усилился: на ногах её было с избытком. А вот боль… Я задумался, но тут же вернулся в реальность: вариантов-то мало.
Хомяк пристально всматривался в меня, вытянувшись по стойке смирно, – наши глаза оказались на одной высоте.
– А-а-а-а! – завопил я внезапно.
– Пи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и! – залился хомяк и упал навзничь.
Он замер, а я разразился гоготом. Хомяк из позы лёжа поднял голову и злобно на меня зыркнул. «Сука, похоже, я не жилец!»
– Пикп? – покрутил пальцем у виска хомяк.
– Сам дебил! – огрызнулся я.
Мачете отложил подальше – пусть остывает. Срочно отодвинул кастрюлю: вода опять начала убегать. Сосок, жопа и палец – всё болело. Но я задумался: если боль ощущается слабее, чем раньше, то насколько же она должна быть сильной в норме? Подозрения насчёт адского хомяка крепли.
Последний, кстати, сидел по-турецки, подперев голову лапками. Смотришь на этот плюшевый комок, и сразу хочется его тискать. Но стоит ему открыть рот или начать действовать, в голове только одна мысль: «Убить!» И желательно максимально эффективно.
Гречка сварилась, вода выкипела. Я успел сбегать за вилкой в дом. Да, вилки были – это меня шокировало. Ожидал увидеть деревянные ложки, а тут… Хотя о чём это я? Электричество есть, Карл, электричество!
Гречка вышла сухая, без масла, горелая, но жрать хотелось так, что я трижды укусил себя за язык. Напился воды прямо из колодца и под последние лучи солнца поплёлся в дом. Как добрался до липкой кровати, помню смутно. Сон накрыл моментально, стоило лечь.
Глаза открылись! На груди сидит адская тварь: чёрные глаза, цветочки на голове. Я не думал: удар кулаком – зверёк летит. Когда раздались характерный «шмяк» и грозное «пиу-пи», я всё вспомнил.
Обвёл мутным взглядом комнату и на рефлексах снова дёрнул рукой. Полёт хомяка повторился. «Хех, рефлексы восстанавливаются – хорошо!»
– Не лезь ко мне! – настоятельно проговорил я, садясь на кровати. – Мы в разных весовых категориях.
Хомяк замер на куче мусора посреди комнаты, наклонил голову набок. Взгляд крайне подозрительный: тварь опять что-то задумала. Пока мы вошли в паритет – ну почти. Два хука против трёх укусов, из которых минус палец. Но реванш ещё возьмём – дайте срок.
Острее стояла проблема голоса в голове: он оказался крайне послушным. Но даже в его отсутствие осознание, что он есть и влияет на мои действия, огорчало.
«Ты тут?» – спросил я мысленно.
«Тут, дядя!» – последовал моментальный ответ.
«Как зовут? Сколько лет?» – с детьми не доводилось вести переговоры, но не думаю, что будет сложно.
«Петя! Шесть лет с половинкой. Даже больше. Семь скоро. А я где?»
Вот так вот! Ёбушки-воробушки… Всё сразу стало на свои места. Пацану сломали сознание: застопорили, не дали развиваться ни ему самому, ни его дару. Оставили лишь оболочку без души.
«Хм-м-м… А я – дядя Толя. Давно тут сидишь?»
«Не знаю. А где я?»
Мля, вот что ему ответить?
«Так сразу и не скажешь. Но я попытаюсь. Давай начнем с простого. Что ты видишь?» – Я перевёл взгляд на хомяка.
«Необычного хомячка. Слишком большой, и цветочки смешные. Глазки, правда, странные, но он мне нравится».
«А вчера, когда я тебе сказал молчать, ты видел после этого что-нибудь?»
«Вы палец мачете прижгли. Ругались с хомяком и кушали гречку. Что с моим домом? Где мама?»