Страница 8 из 20
Глава 3
Хомячок явно задумался: подпёр подбородок правой лапкой, вторую сложил на груди. Стоял так почти минуту – я уж было подумал, что всё, карачун пришёл мохнатому. Решил проверить – потыкал пальцем.
Больше всего меня заинтересовали цветочки на его голове. Необычные, но вроде знакомые. В парках таких не видел, но явно земные или аналогичные им.
Понимание пришло слишком поздно. Старых рефлексов, может, и хватило бы отдёрнуть руку, но нынешних – точно нет. Чёртова мухоловка! В земном варианте – венерина. Только эта целиком красная, снаружи и изнутри. Не узнал я её лишь потому, что зубы-колючки были спрятаны.
Всё бы ничего, но клыки у этой твари будто из стали. Гадкий хомяк, пользуясь моей оплошностью, отхватил мне полпальца. Я взвыл, а он завалился на спину и радостно запищал:
– Пи-пи-пиу! Пип-пи-пи-пиуп!
Тварь каталась с боку на бок и, держась за живот, откровенно ржала. А я визжал диким высоким голоском, и слюни летели изо рта. Остановить этот процесс я не мог несколько минут.
Когда до моего альтер-эго дошло, что если ничего не предпримем, то умрём, крик сам собой прекратился. Я сорвал рукав с правой, раненой руки и начал заматывать палец. Замотав, врезал себе ладонью по лбу:
– Даун как он есть. В этой тряпке, поди, даже бомжи не сношались, а я её на рану…
– Пи-пи-пип-пип-пи, – ехидно заметил хомяк.
– Ничего, крыса вонючая. Дай только кровь остановить, я тебя так отделаю, мать родная не узнает.
Хомячок снова задумался. Видимо, ехидства в нём до фига, а вот мозга крайне мало. Даже глазки сузились: размышляет, гад, очередную подляну придумывает.
Я размотал повязку и вгляделся в неровный кровоточащий срез. Ублюдок раздробил кость: кусочки торчали из раны. Взглянул на левую руку – вся в грязи. Дьявол! Осмотрелся: потухший костёр, сгоревшая гречка в нём. Классика холостяка в студенческой общаге: утро после попойки на День студента.
– Тварь пушистая! – обратился я к хомяку. – Палец видишь?
– Пиу-пиу! – залился хохотом хомяк.
– Пиу-пиу, да-да! Нет ни хрена пальца, урод! Я сейчас от потери крови сдохну!
– Пиу-пиу-пи!
– Да-да. Только ты отправишься сразу же за мной!
– Пип? – Хомяк резко перестал ржать, сел на попу и начал поочерёдно моргать своими тупенькими глазками.
– А хер ли ты хотел? – уставился я на него как на идиота. – Я пока не разобрался в местных правилах, но, судя по всему, я тебя воскресил. Во всех фильмах и книгах, что я читал и смотрел, со смертью хозяина наступает смерть его слуг.
– Пи-фип! – Хомяк резко подпрыгнул и гневно заверещал.
– То есть, – начал я, хитро прищурившись, – из всего, что я сказал, тебя огорчает лишь то, что ты мой слуга?
– Пи-и-и!
– А то, что ты сдохнешь, тебе пофиг? Ты вроде хотел по своим хомячьим делам свалить в закат.
– Пи-у-у-у! – Хомяк, осознав критичность ситуации, ударил обеими лапками по мордочке и потянул пушистые щёки вниз.
При этом глаза его начали буквально вылезать из орбит. Я на всякий случай отклонился и прикрылся рукой: вдруг лопнут – забрызгают. Хомяк завис – явно «загружал локации». Цветочки на голове то вяли, то распускались.
– Болезный! – рявкнул я. – Чего ждём? Верёвку мне любую принеси! С каждой каплей моей крови срок твоей жизни падает!
Хомяк совершил головокружительный прыжок. Я даже восхитился: вот это тушкан… ой, хомяк! Он приземлился на лапы и растворился в зелени. А я остался любоваться тем, как кровь капает на траву. Ну а что ещё мне оставалось?
Ожидание, к слову, не затянулось. Вскоре хомяк притащил верёвку. Я обмотал её вокруг пальца чуть ниже укуса. Кровь перестала литься, и я погрузился в тяжёлые раздумья. Откушена фаланга. Перетянул у основания. Значит, всё, что выше, отвалится. В лучшем случае. А в худшем ещё и гангрена грозит. Дьявол! Что делать-то?
– Пип? – обеспокоенно пискнул хомяк.
– Да ты что?! Тебе вдруг стало интересно, как я? Пошёл в жопу!
Я от души пнул скотину. Ну как пнул: просто выпрямил ногу в колене. Хомяк стоял как раз на траектории разгиба. Животное пролетело полметра, пару раз кувыркнулось и встало.
Вот теперь мне стало страшно – точнее, не мне, а моему второму «я».
– Стояночка, какое ещё второе «я»?
«Здравствуйте, дядя!» – раздался тихий детский голос в моей голове.
– Вот зэ фак?! Парень, что бы ни происходило, молчи. Молчи ради всех святых: Бога, Аллаха, Кришны, Будды и так далее!
Ответа не было, и это скорее огорчило, чем обрадовало.
«Голове конец, – подумал я. – Так может, и хомяка уже нет?»
Перевёл взгляд на грызуна и вспомнил: он-то обиделся. Я выхватил обгоревший кусок палки из потухшего кострища и ткнул им в сторону хомяка:
– Сдвинешься на сантиметр – завалю на хер. Андерстенд?
– Ха-ха-ха! – раздался смех откуда-то из-за спины. – Писюн заговорил. Он с палкой разговаривает!
Я попытался развернуться сидя, но центр тяжести сыграл злую шутку, и я завалился на спину. Хомяк пропал из поля зрения и тут же начал действовать: прыгнул мне на грудь и цапнул острыми зубами за сосок прямо сквозь рубаху.
– Ну его к лешему! – испуганно прозвучало рядом. – Он, говорят, вчера десятерых раскидал!
– Нас пятеро было! – отозвался другой голос. – Ну его! Валим отсюда. Гоу в лес – там вроде хворика видели.
Шум стал отдаляться, а я продолжал стучать палкой по своему складчатому пузу и груди. Правда, хомяка там уже не было. Я понял это после пятого или десятого удара. Тварь снова издавала радостное «пип» и каталась по земле.
Я сел и принялся изучать свой сосок – свой собственный, надо сказать. Размер – однозначно единица, может, полторашка. Мерзкое зрелище. Пришлось снять рубаху: тварь прокусила меня основательно и без изысков.
– За такой пирсинг в Москве с тебя бы шкуру на перчатки пустили! Кости – на муку, а мясо падальщикам выкинули! – орал я в сердцах. – Ты, шерстяная мразь!
Палец, сосок, пропавшая гречка, пустой желудок и эти уроды за забором… Отчаяние накрывало с головой. Но вдруг до меня дошло: моя «начинка», которая внезапно ожила, и есть причина моего нынешнего состояния и настроения.
– Пушистик? – позвал я равнодушным голосом вредителя.
– Пи? – Он моментально перестал смеяться и сел на попу. Глаза стали такими добрыми-добрыми, что мне аж пристрелить его захотелось.
– Видишь? – Я показал ему палец и, не дожидаясь очередного «пип», продолжил: – Сразу я не умру, но через день-два сыграю в ящик.
– Пиуп. – Рот хомяка открылся, а глаза опять полезли на лоб.
– А ты как хотел? К тому же ты нежить явно. Хотя… нет, не явно – цветы на голове. Дичь! Короче, я весь поломанный. Тут где-то мачете валяется – найди и принеси.
– Пипуп?