Страница 5 из 9
Мне не раз доводилось слышать от самых разных людей удивленные комментарии по поводу того, как охотно Андрей Анатольевич читал лекции для неподготовленной аудитории, в том числе для школьников («Неужели великий ученый готов был тратить свое время?..» – прямо или косвенно звучало в их недоуменных вопросах). Мне такая реакция казалась и кажется странной. Андрей Анатольевич любил преподавать; если я правильно понимаю, эта любовь проявилась у него еще в ранней молодости. Кроме того, он считал чрезвычайно важной, в том числе важной лично для себя, популяризацию научных знаний. Лучше всего об этом свидетельствует его книга «Из заметок о любительской лингвистике»[2] – эта книга ведь не что иное, как выдающееся изложение для неспециалистов основ методологии подлинно научной лингвистики в противовес сочинениям агрессивных невежд. У меня (конечно, это ощущения человека, знавшего Андрея Анатольевича совсем не близко) сложилось даже впечатление, что читать университетские курсы и лекции «для всех желающих» он любил едва ли не больше, чем делать доклады, рассчитанные только на коллег. Во всяком случае, в тот период, о котором я имею возможность судить (1990–2010-е годы), с чисто научными докладами Андрей Анатольевич выступал сравнительно редко – значительно реже многих других ученых и уж точно значительно реже, чем мог бы, учитывая количество совершаемых им блистательных открытий.
Меня удивляло другое – те самые чаепития. Андрей Анатольевич, как правило (может быть, не во всех случаях, но так было не раз), соглашался принять в них участие. Шел вместе со своими слушателями в крохотную комнатку, садился за стол… Но ведь согласиться можно по-разному. Выпить глоток чая, отломить кусочек печенья – и вежливо попрощаться, сославшись на неотложные дела: уж наверное, у него их хватало. Андрей Анатольевич проводил с нами за чаем по тридцать, иногда и по сорок минут. Отвечал на наивные, а порой, будем откровенны, просто дурацкие вопросы присутствующих (вовсе не обязательно это были вопросы «про лингвистику»), ни разу не проявив не то что раздражения или нетерпения, а даже малейшей досады. Рассказывал забавные истории (как сейчас помню эффектную миниатюру про Антуана Мейе[3], который после лекции в каком-то университете в Германии не смог самостоятельно купить билет до Парижа, потому что не знал, как по-немецки объясниться с кассиром), заразительно смеялся своим и чужим шуткам. Ему было интересно. Ему нравилось. И он совершенно не считал это время для себя потерянным.
Насколько мне известно, Андрей Анатольевич Зализняк никогда не называл себя приверженцем той или иной научной теории. Его работы, в том числе самые поздние, дают основания полагать, что он навсегда остался верен классическому структурализму шестидесятых годов XX века; но об этом пусть судят специалисты. Между тем за шесть с небольшим десятилетий, в течение которых продолжалась научная деятельность Зализняка, в лингвистике появилось множество самых разнообразных теорий: «генеративная грамматика», «референциально-ролевая грамматика», «категориальная грамматика», «грамматика конструкций», «порождающая семантика», «наносинтаксис», «распределенная морфология», «естественная фонология», «автосегментная фонология», «теория оптимальности»… Некоторые из этих теорий сейчас уже прочно забыты, другие, напротив, находятся на гребне популярности, но у меня нет никаких сомнений, что в дальнейшем их ждет та же участь. О том, чтобы за несколько минут объяснить неподготовленному слушателю, тем более школьнику, основные положения этих теорий, конечно, нечего и думать. Этот упрек может показаться странным: никто же не требует, чтобы школьникам были понятны, допустим, основные положения современной квантовой физики. Но лингвистика – не квантовая физика; лингвистика в основе своей – очень простая наука. Это становится совершенно очевидным, если заниматься лингвистикой и рассказывать о ней так, как это делал Андрей Анатольевич Зализняк. А для этого, в свою очередь, есть всего одно необходимое и достаточное условие: быть Зализняком.