Пятое время года

Глава 25

– Почему именно виноградная лоза? – Рен приподнялся на локте, чтобы получше рассмотреть кулон на своей груди.

К сиянию фонарей добавился лунный свет – оказывается, бледный диск всходил прямо напротив наших окон, и в спальне становилось светло, словно днём.

– Учитель говорил, что лоза – символ возрождения и свободы, – я бережно поглаживала тонкие белые полоски шрамов. – Ну и мне он просто понравился. Платина в тон к волосам, аквамарины в цвет твоих глаз. На бриллианты пока не заработала, извини.

– Не надо мне бриллиантов, – Рен начал целовать меня, – я и так счастлив. Слишком счастлив, Дея. Так не бывает. Не со мной. Даже страшно становится, веришь? Вдруг я лежу без сознания на полу, а всё это – мои собственные фантазии?

– Ты давно фантазировал, что мы занимаемся любовью? – я пощекотала дорожку из белоснежных волос, сбегающую от его пупка вниз. Рен рассмеялся:

– Лет с семнадцати, наверное. Может, раньше. Но мы же были такие правильные – до свадьбы ни-ни! Я планировал признаться тебе после выпускного, попросить руки в лучших традициях ведьм: в полнолуние, у озера, с венком из лилий. А потом затащить в воду…

– Комарам на съедение, – расхохоталась я. – Рен, вот какого чёрта ты тянул до выпускного?

– Интуитивно предвидел будущее? – он сел и усадил меня так, что спиной я чувствовала стук его сердца. – К моменту коронации узурпатора нашему старшему ребёнку было бы лет семь. Представь, что в том подвале он был бы вместе с нами. А так тебя не трогали два года благодаря высокородному мерзавцу.

– Этот мерзавец сейчас вполне может стать королём.

– А Сверрены? – удивился Рен. – Они же вроде как ближе к трону.

– В позапрошлом году отца и старшего сына унесла лихорадка. Остались младшие дети, они Дэмиену не соперники.

– Подожди, – Рен развернул меня к себе лицом. – Я сразу и не сообразил. Палач при смерти?

– Скорее, уже умер. Ведьму, которую похитили для его лечения, просто отпустили.

– А к нам едет делегация из Шерры. Собрание в Розыскном было посвящено именно этой новости. Начальник негодовал – мало нам зимних праздников, ещё и за шерронцами присматривай! Причём ради демонстрации дружеских намерений гости не берут охрану, пара телохранителей не в счёт.

– Что ж, это широкий жест, который непременно оценит Её Величество.

– Будь они неладны, – Рен глубоко вздохнул. – Прошлое похоже на занозу, что сидит глубоко под кожей. Внешне всё в порядке, а надавишь – колет.

– Пройдёт лет пять – и мы забудем, – упрямо произнесла я. – Вчера была первая ночь, когда мне не снились кошмары.

– Конечно, – Рен потянулся к моим губам. – Будем помнить только хорошее… Дея…

– Ты неутомим, – шепнула я и ответила на поцелуй.

***

– Добрый день, госпожа Веррен.

У короля Филиппа красивые глаза – молодые, яркие. Глядя в них, забываешь о ранних морщинах на лице, залысинах и проседи в поредевшей шевелюре.

– Добрый день, Ваше Величество.

Король всегда носит перчатки и избегает прикосновений. Дэмиен недоволен: за столько лет мне ни разу не удалось заглянуть ни в прошлое, ни в будущее Филиппа Третьего. Я же втайне радуюсь. Его Величество вызывает искреннюю симпатию и со мной обращается на удивление ласково. Подсматривать за его личной жизнью нет никакого желания.

– Госпожа Веррен, я хочу представить вам своего приёмного сына – Стефана. Мальчик мой, подойди. Поклонись самой красивой женщине в королевстве.

За комплимент я благодарю улыбкой, после чего перевожу взгляд на юношу рядом с королём. Настораживает уже поклон – короткий, сухой, надменный. Привлекательное тонкое лицо портит презрительно оттопыренная нижняя губа. Прозрачные глаза холодны. Стефан смотрит на меня с лёгким замешательством и брезгливостью, словно вдруг увидел жабу, которой не место в бальной зале.

– Госпожа Веррен.

Продолжения не следует. Ни «очень приятно», ни «рад знакомству». Затылком чувствую напряжённый взгляд мужа. Опять последуют упрёки в том, что плохо старалась, не попыталась завести беседу.

– Ваше Высочество, надеюсь, вы не разочарованы балом.

– Бессмысленное препровождение времени, – Стефан не находит нужным смягчить слова либо тон. – Будь моя воля, я запретил бы пустые забавы вроде танцев. Люди не должны тратить жизнь на то, что не приносит пользы.

Филипп хмурится, морщины на лбу превращаются в глубокие рытвины.

– Мальчик мой, нельзя же всё время думать только о делах. Развлечения нужны не меньше… Моё почтение, госпожа Веррен.

Заученно благодарю. Сзади подходит Дэмиен. Я сжимаюсь в ожидании очередной нотации, но муж недоволен не мной.

– Откуда взялся этот приёмный сын? – злой шёпот разъедает уши. – Какие-то ничтожные Ларрены! Тоже мне родня – седьмая вода на киселе!

– Но он же не наследует трон, – слабо возражаю я. – Просто Его Величество очень горюет по жене и детям.

– Помолчи, Дея, – строго бросает муж. – Если мне понадобится твоё мнение – я его спрошу. Ступай к гостям.

Обиду я проглатываю, как сотню подобных до неё. Возвращаю на лицо искусственную улыбку и в этот миг ловлю пристальный взгляд Стефана. Нехороший, изучающий, скользкий.

От которого мне почему-то становится жутко.

***

Громкая трель звонка ворвалась в сон, я испуганно подскочила на кровати. За окном серело небо, накрапывал мелкий дождик, тёмные силуэты домов на другом берегу сливались с низкими слоистыми облаками.

– Готов поспорить, это к тебе, – сонно пробормотал Рен. – Меня в такую рань дёргают крайне редко.

– Почти восемь утра – не рань, – возразила я. – Одолжишь халат?

– Висит в шкафу.

Рен зевнул, потянулся и встал.

– Там должно быть два халата, кинь в меня одним.

Звонок снова разразился требовательной трелью, затем ещё и ещё.

– Ну точно твой Совье, – фыркнул Рен, пытаясь попасть в рукава. – Ишь неймётся!

– Давай поспорим, – предложила я. – Если это ко мне, я готовлю завтрак. Если из Розыскного за тобой – побежишь за свежей сдобой в ближайшую булочную.

– Идёт! – Рен моментально взбодрился и поспешил в прихожую.

За дверью оказался Совье в прескверном расположении духа.

– Доброе утро, господин и госпожа Арье, – выпалил он практически без пауз. – У вас от силы десять минут, чтобы собраться. Убили министра, господина Ингера.

– Завтрак отменяется, – вздохнула я.

– Зато никто не проиграл, – утешил меня Рен.