Страница 8 из 29
Буквальным предшественником щедринского помещика можно считать одного из персонажей сатирического журнала «Трутень», издававшегося в 1769–1770 годах Николаем Ивановичем Новиковым. Помещик Недоум «желал, чтобы на всем земном шаре не было других тварей, кроме благородных, и чтоб простой народ совсем был истреблен…». Во избежание какого бы то ни было общения с людьми низкого звания, «сей вельможа, подобясь дикому медведю, сосущему свои лапы, сделал дом свой навсегда летнею и зимнею для себя берлогою, или, лучше сказать, он сделал дом свой домом бешеных, в котором, отдавая себе справедливость, добровольно заключился»[28]. Легко заметить, что в сказке «Дикий помещик» Салтыков развивает намеченный Новиковым образный ряд. Щедринский помещик не имеет имени, но писатель перифрастически обыгрывает имя Недоум: в сказке лейтмотивной характеристикой персонажа становится слово «глупый», которое появляется уже в зачине и затем постоянно сопровождает рассказ о подвигах помещичьего непреклонства. «Глупый» помещик – это общая точка зрения: и автора, и генералов, и актера Садовского, и капитан-исправника, и крестьян, и даже господа Бога. Само понятие «дикий», характеризующее то состояние, до которого доходит щедринский помещик, заложено в новиковском тексте, но Салтыков разворачивает использованное им сравнение, создавая гротесковый образ. Если Недоум только подобен дикому медведю, то глупый помещик буквально дичает и входит в «дружеские сношения» с медведем. Просветитель Новиков одним из первых в русской литературе осмеял скудоумие и «безголовость» представителей правящего сословия. Эту традицию продолжает Салтыков, который в сказке «Дикий помещик», а еще жестче в романе «История одного города», реализовал мысль о безголовости власти и безумии социального поведения представителей правящего сословия.
В сказках 1880-х годов тема положения народа в пореформенной России сохраняется, но в формате совсем не сказочном, и в некоторых случаях это подчеркнуто подзаголовками: «Деревенский пожар» – «ни то сказка, ни то быль», «Путем-дорогою» – «разговор». В жанровом отношении это рассказы, к числу которых можно отнести и «Соседей». «Деревенский пожар» строится на резком контрасте двух совпадающих по времени, но несоизмеримых по своей сути событий – пожара, в котором погибает семилетний ребенок, сын вдовы-крестьянки, и праздника в усадьбе – именин вдовы-помещицы. Уравнивая семейный статус женских персонажей, Салтыков показывает разделяющую их пропасть. Реакция на пожар помещицы и ее окружения, в том числе служителя церкви, выявляет их абсолютное равнодушие к истинным нуждам крестьян. «Добрая барыня» заявляет: «…они – мои. Злые люди разлучили нас, – надеюсь, временно, – но я все-таки помню, что они – мои», однако эта декларативная забота о крестьянах и сочувствие материнскому горю оборачиваются ничтожной денежной подачкой.
В сказке содержатся и злободневные отсылки к политической ситуации 1880-х – практике доносительства, распространившейся после убийства Александра II. В «Письме седьмом» (цикл «Письма к тетеньке»), опубликованном в январе 1882 года, Салтыков говорит о всеобщем и поголовном шпионстве и доносительстве, «бесшабашной смеси глупости, распутства и предательства» (14, с. 339). Эта тема поднимается и в его эпистолярии. 11 августа 1882 года писатель иронизировал в письме Н.А. Белоголовому: «У нас здесь все тихо и благополучно, только шпионы одолели. Говорят, и в Финском заливе водятся. Я сам не купаюсь, но купальщики рассказывают: купаешься – и вдруг начнет вокруг шпион нырять и политические разговоры разговаривать» (19–2, с. 128). В сказке «Деревенский пожар» есть малозаметный персонаж Иван Иванович Глаз, «про которого говорили, что при нем язык за зубами держать надо», при этом автор замечает, что «тут были все люди, при которых тоже нужно было язык держать на привязи». Да и сама помещица, вернувшись из заграницы, «в последнее время сделалась патриоткой» и «говорила, что она где-то “служит”».
В двух других сказках-рассказах поднимается актуальная в творчестве Салтыкова 1870-х – 1880-х годов тема развития капиталистических отношений в деревне – появление «мироедов да кабатчиков», которые становились новыми хозяевами жизни и разоряли крестьян: «Во всякой деревне мироед завелся; рвет христианские души, да и шабаш» («Путем-дорогою»). Такой тип в произведениях Салтыкова («Убежище Монрепо», «За рубежом», «Письма к тетеньке», «Пошехонские рассказы», «Недоконченные беседы») представлен собирательными образами Разуваева и Колупаева. В сказках это Иван Богатый, который предается «полезной праздности», а между тем только богатеет («Соседи»), и Василий Игнатьев, известный тем, что «взбодрил» себе «хоромы на христианскую кровь», – «и все к нему с почтением» («Путем-дорогою»).