Страница 8 из 51
Глава 3
—
Анна? Какого чёрта ты здесь делаешь?
— А… — начала я, но он шагнул внутрь и с грохотом захлопнул дверь.
Я инстинктивно попятилась, прижимаясь спиной к книжному стеллажу. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала, как кровь отливает от лица и как холодеют кончики пальцев.
— Ты понимаешь, что ты натворила? — прорычал он, приближаясь.
Доктор Джонатан Кейт, старый друг моего отца, человек, который дал мне место в этой клинике, когда другие сомневались в моём возрасте и опыте, сейчас стоял передо мной с лицом, искажённым злобой. Я никогда не видела его таким. Даже на самых тяжёлых разборах полётов. Он почти всегда был спокоен и выдержан.
— У меня нет оправданий, — наконец сказала я.
Он замер. На секунду удивление промелькнуло в его глазах — видимо, он ожидал слёз, мольбы, истерики или хотя бы жалких попыток соврать.
— Что? — переспросил он хрипло.
— Я сказала: у меня нет оправданий, доктор Кейт, — повторила я, стараясь смотреть ему прямо в глаза. — Я понимаю, что влезла туда, куда не имела права. И я не буду придумывать дурацких отговорок.
Он горько усмехнулся. Подошёл к столу и с силой хлопнул по столешнице ладонью.
— Ты хоть представляешь, насколько это серьёзно? — его голос сорвался на крик. — Ты хоть понимаешь, какие последствия могут быть теперь для тебя? Для меня? Для всей клиники?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь! — Он провёл рукой по лицу, тяжело дыша. — Анна, это не твои дурацкие истории болезней, не отчёты по терапии. Это федеральный уровень. Гриф секретности, которого у нас в клинике никогда не было. Если узнают, что кто-то без допуска…
— Я никому не скажу, — перебила я.
— А я должен тебе верить? — Он в упор посмотрел на меня. — Из-за того, что твой отец мой друг? Из-за того, что я всегда относился к тебе снисходительно?!
Я почувствовала, как внутри всё вспыхнуло от обиды.
— Я никогда не просила об этой работе, — сказала я, и мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить дальше. — Да, я знаю, что моё место здесь — во многом благодаря моим родителям. Я всегда это понимала, а потому всегда старалась быть в два раза лучше любого другого врача, чтобы никто не мог сказать, что я здесь только из-за связей. Я хотела быть хорошим психиатром, а не отражённым светом фамилии Миллер.
Кейт молчал. Смотрел на меня тяжёлым, усталым взглядом.
— Но сейчас, — продолжила я, — я не прошу снисхождения. Я сделала глупость, поддалась любопытству, но я готова понести наказание. Хотите уволить — увольняйте. Но, раз я уже втянута в какое-то дерьмо, хотя бы объясните мне, что происходит.
Он отвернулся, прошёлся по кабинету, остановился у окна. Пальцами провёл по седым волосам.
— Ты не представляешь, во что влезла, Энни, — сказал он тихо, уже не крича.
— Так объясните.
— Не могу.
— Но я уже видела папку. Я уже знаю про лабораторию. Про пациента Х.
— Ты видела лишь верхушку айсберга, — отрезал Кейт. — И поверь, тебе не нужно знать, что скрывается дальше. Это для твоей же безопасности Энни. Оставь это дело из-за уважения к моим старым сединам.
Он вернулся к столу, сел в кресло, откинулся на спинку. Выглядел он разбитым.
— Я в первый и последний раз прощаю тебе такую выходку, — сказал он устало. — Иди домой. Забудь всё, что видела. Не лезь больше в мои документы. Не задавай вопросов. Если кто-то спросит — ты ничего не знаешь. Поняла?
— Поняла, — кивнула я.
— Тогда иди домой.
Я вышла от Кейта, и колени у меня дрожали так, что я почти не чувствовала пола. Меня обдало огромной волной чувства вины. Таким я никогда его не видела. Не начальника, который орет на подчиненного, а человека, у которого сдают нервы. И из-за меня, между прочим. Конечно, он друг отца, и я, дура, повела себя как последняя нахалка... И не дай бог отец узнает — он мне голову оторвет за такое непрофессиональное поведение. Да и сам доктор Кейт... он же всегда был ко мне добрее, чем я заслуживала. «Энни.» Меня так называет только мама, папа, тетя Джованна, моя лучшая подруга детства Эрика... и доктор Кейт, когда хочет быть особенно заботливым. Я вышла за дверь. По пути к лифту я лихорадочно размышляла. Мне нужна была подпись Марты в отчете, иначе ночная смена не считалась бы незакрытой. Чертова бюрократия! Я нажала на кнопку лифта, и когда двери закрылись, я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Нужно взять себя в руки. Тишина оглушала, и я прокручивала в голове лицо Кейта. Я остро почувствовала, что подвела человека, который всегда в меня верил. Мне стало так стыдно, что к горлу подступил жгучий ком. Но чёртово любопытство не унималось. Оно жило своей жизнью, где-то в глубине моего сознания, пульсируя в унисон с сердцем.
«Пациент Х», — крутилось у меня в голове. — «Кто же ты такой?»
Двери лифта открылись, и я шагнула в тихий коридор второго этажа. Пост Марты, как я и ожидала, был пуст.
— Черт, — прошептала я, нервно оглядываясь по сторонам.
Я решила пройти в конец коридора, надеясь, что на пути мне попадется кто-нибудь из персонала, кто сможет подсказать, где на этот раз прохлаждается Марта. Я свернула за угол коридора и оказалась у входа в правое крыло. Там было не просто оживленно — там была настоящая оперативная группа. В коридоре, ведущем в крыло, стояло несколько полицейских в форме. Я не особо разбираюсь в их званиях, но эти ребята выглядели как настоящий спецназ — все в черной униформе, с оружием, переговорными устройствами и серьезными лицами.
Дальше, в самом конце, я увидела процессию. Их было много — врачи в хирургических масках, санитары и снова те люди в черном, уже в бронежилетах, с автоматами наперевес. Они шли плотным кольцом и между ними, в самом центре этого живого эскорта, шел заключенный. На нем была черная футболка и брюки, а голова была накрыта каким-то мешком или капюшоном. Я слышала, что так перевозят особо опасных преступников, приговоренных к высшей мере, или тех, кто связан с государственной тайной. По бокам от него шли двое конвоиров и держали его за локти.