Пациент Х

Глава 24

Я проснулась от того, что не могла пошевелиться. Тяжесть, тепло и железные объятия Виктора, прижимали меня к себе. Его рука обвивала мою талию, пальцы упирались мне в живот, а дыхание касалось затылка. Я не сразу решилась открыть глаза. Потому что боялась, что это сон. Что сейчас я всё же проснусь в своей холодной кровати, одна, и буду лежать, глядя в потолок, и ощущать пустоту там, где всего несколько часов назад была лава. Моё тело ныло. Каждый мускул, каждый сантиметр кожи, каждая клетка. Я прикусила губу, и тут же почувствовала, что она распухшая и покусанная. На шее саднит рана.

Он заставил меня кончить три раза. И в тот момент, когда звезды взорвались под веками, я поняла, что лечу в пропасть, и мне плевать, есть ли там дно. Я медленно открыла глаза. Серая полоска рассвета пробивалась сквозь щель в шторах. В комнате пахло сексом, потом и нашей кровью. Я осторожно повернулась на спину. Его рука скользнула по моему животу, но не отпустила, только перехватила по-другому.

Виктор спал. Я никогда не видела его спящим. А сейчас… сейчас его лицо выглядело почти беззащитным. Бледное, с резкими скулами, тёмные ресницы лежат на щеках, губы чуть приоткрыты. Он был прекрасен. Как падший ангел, которого наконец отпустила боль. Я протянула руку и кончиками пальцев провела по его щеке. Кожа была прохладная и гладкая. Я коснулась его губ — мягких, чуть сухих. Провела по брови, по виску, по родинке возле уха.

Я влюбилась в него. Я замерла, прижав ладонь к его груди, чувствуя ровное биение сердца. И вдруг мне стало смешно. Смешно и горько одновременно. Потому что всю свою жизнь я раскладывала чувства на молекулы: дофамин, окситоцин, серотонин, травматическая привязанность, созависимость, паттерны поведения. Я верила, что любовь — это химия. Что её можно объяснить, предсказать, вылечить. Что нет ничего, что нельзя было бы вписать в DSM-5. А теперь я лежала в постели со сбежавшим убийцей, со своим бывшим пациентом и понимала: это не химия. Это не дофамин. Не окситоцин. Не травматическая связь, которой я оправдывала свои срывы. Это что-то другое. То, для чего у меня нет термина. То, что не фиксируется ни в одной шкале. Я убрала руку. Виктор заворочался, притянул меня к себе сильнее, уткнулся носом в мои волосы и что-то пробормотал во сне. Я замерла, боясь дышать. Потом медленно выдохнула и закрыла глаза.

Его слова прошлой ночью врезались в мое сознание. Он сказал, что знает меня с детства. Что я приходила в лабораторию с отцом. Что мой отец, нейрохирург, гордость семьи, человек, который учил меня, что цель оправдывает средства, —

он был частью этого

.

Всё встало на свои места с тошнотворной чёткостью. Кейт — старый друг семьи. Кейт, который дал мне работу. Кейт, который «случайно» отправил меня к Виктору. Кейт, который следил за нами. А папа… папа просто делал вид, что ничего не знает, потому что сам был частью этой грязной резни.

Я обхватила голову руками. В горле встал ком. Всю жизнь я думала, что мой отец — просто строгий, требовательный, любящий по-своему человек. Когда спазмы в животе прекратились, я умылась ледяной водой и посмотрела на себя в зеркало. Та, кто смотрела на меня, была для меня незнакомкой. Вся моя жизнь вдруг резко оказалась мне чуждой, и я поняла, что не могу и не хочу скрывать преступника, даже если это мой собственный отец…

Нужно сообщить Вивиан.

Я вернулась в спальню. Виктор не проснулся — только перевернулся на другой бок, оголив спину с длинным старым шрамом вдоль позвоночника. Я отвела взгляд, натянула халат и достала из кармана джинсов второй телефон.

Пальцы дрожали, когда я набирала сообщение:

«Виктор рассказал, что мой отец был в лаборатории. Он приходил туда со мной в детстве. Я не знаю подробностей, но Алекс Миллер как-то связан с проектом «Аркадия». Возможно, не напрямую.»

Отправила. Ответ пришёл через две минуты:

«Это многое объясняет. Мне нужно с тобой встретиться. Сегодня. Не по телефону. Тот же офис в 19:00. Никому не говори. Береги себя.»

Я сжала телефон в кулаке.

Я скинула халат и залезла под душ. Я стояла под струёй и смотрела, как по телу стекают розоватые ручейки — где-то запеклась кровь, где-то ссадины. Я намылила мочалку и начала тереть кожу, словно хотела смыть не только пот и запах, но и то, что происходило прошлой ночью. Но оно словно въелось под кожу. Я зажмурилась и прижалась лбом к плитке.

Ты влюбилась в монстра, Анна.

Он вошёл в душевую кабину, вода, обрисовывая каждую его мышцу. Я смотрела на его отражение в мокром кафеле — и не могла отвести взгляд. Я повернулась к нему.

— Виктор, нам нужно поговорить, — сказала я.

— Мы говорим.

— Серьёзно.

Он прислонился плечом к стене, скрестил руки на груди. Я глубоко вдохнула влажный воздух:

— Я работаю с одной женщиной. Её зовут Вивиан. Она из Департамента юстиции, она охотится за нацистскими преступниками. Она знает про операцию «Скрепка», про проект «Аркадия», про твоего отца. И про Кейта.

— Ты помогаешь ей, — сказал он. Без вопросительной интонации.

— Да. Я поставила жучок в кабинете Кейта. Я передаю ей информацию, которую только могу узнать.

Он помолчал несколько секунд. Потом резко выдохнул — и вдруг рассмеялся.

— Ты, блядь, серьёзно, Энни? — он шагнул ко мне, и я инстинктивно попятилась, упершись спиной в холодный кафель. — Ты играешь в шпионские игры с людьми, которых даже толком не знаешь? Где ты ее откопала? Ты знаешь ее истинные мотивы? Почему она решила доверить такое серьезное дело именно тебе? Прости конечно, но ты обычный врач психиатр, а не детективный шпион…

— Виктор, она на нашей стороне!

— Ах

,

на нашей? — он склонил голову, и его голос стал почти ласковым, отчего мурашки побежали по коже. — А с каких это пор у нас появилась

сторона

, доктор? Ты моя, я твой. И всё. Никаких Вивиан. Никаких ФБР. Никому нельзя доверять.

— Но если мы сможем доказать, что Кейт и другие…

— Мы? — перебил он. — Ты и эта твоя Вивиан? А где в этом «мы» я? Меня ищут, Анна. ФБР, полиция, может быть, ещё и частные армии тех ублюдков, которые боялись, что я заговорю. Вся Калифорния, мать её, сейчас прочёсывает леса в поисках меня. А ты предлагаешь мне выйти из тени и поехать на встречу с какой-то… агентшей, которая тоже наверняка не прочь засадить меня куда-нибудь. Как ты думаешь? Или я, по-твоему, примерный гражданин?

Я схватила его за руку.