Пациент Х

Глава 17

Я сидела за столиком в углу кафе, сжимая в руках чашку остывшего кофе, и чувствовала, как всё тело ломит и горит. Каждая клетка, каждый миллиметр кожи, каждый нерв, каждая мысль — всё горело. Сегодня утром я стояла на коленях перед своим пациентом и сладко сосала его член с огромный наслаждением. Это вызывало огромное отвращение к себе. Я чувствовала на языке вкус его кожи, его смазки, его спермы.

Травматическая связь, дофаминовая зависимость— у этого есть десятки названий, но ни одно из них не объясняет, почему я мечтаю о том, чтобы он сделал это снова. Я провела рукой по лицу, прогоняя наваждение. За окном уже стемнело. Фонари зажглись, отбрасывая жёлтые пятна на мокрый асфальт — днём прошёл дождь. Напротив, пустовал стул, и я смотрела на него, ожидая, когда Маркус наконец появится. Что, чёрт возьми, происходит с моей жизнью?

Дверь кафе открылась. Маркус вошёл, огляделся, заметил меня и направился к столику.

— Привет, — он сел напротив, положив на стол кожаный портфель. — Извини, что заставил ждать.

— Ничего, — я отодвинула чашку. — Ты хотел поговорить о чём-то важном?

Он помолчал, постукивая пальцами по столу. Потом посмотрел на меня в упор.

— Помнишь тот вечер у тебя? Когда ты спрашивала про Ридли и про лабораторию.

Я напряглась и кивнула.

— Я тогда не понял, почему тебя это так заинтересовало. А потом… — он понизил голос, — может, ты что-то знаешь. Может, ты поэтому спрашивала. И тогда я решил задать тебе тот же вопрос. Почему ты интересовалась этим делом? И знаешь ли ты о нём больше, чем говоришь?

Сердце упало в пятки. Я опустила взгляд в чашку, делая вид, что собираюсь с мыслями.

— Я просто… — начала я, запинаясь, — я слышала новости. Это рядом с нашим городом. Мне стало любопытно.

— Анна, — Маркус накрыл мою руку своей, и я подняла глаза. — Я адвокат. Я умею распознавать ложь. Не надо.

Я закусила губу.

— Маркус, — тихо сказала я, — почему ты спрашиваешь? Что случилось?

Он убрал руку, откинулся на спинку стула, огляделся по сторонам. В кафе было почти пусто — только бармен протирал стойку и в углу сидела пожилая.

— У меня есть подруга, — сказал он. — Зовут Вивиан Рейнольдс. Она работает в Департаменте юстиции США, в отделе по расследованию преступлений против человечности. Охотятся за военными преступниками, за теми, кто скрывается десятилетиями. Очень специфическая работа. И она давно выслеживает одно гнездо.

— Какое? — спросила я.

— После Второй мировой американцы вывезли тысячи нацистских учёных. Помнишь я говорили теб об операции «Скрепка». Многие из них получили гражданство и продолжали свои исследования уже на нашей земле. Вивиан считает, что эти исследования направлены на эксперименты над людьми и даже над детьми. И тот инцидент в Лос-Гатосе— это не несчастный случай. Это взрыв, который вынес наружу то, что они прятали.

У меня пересохло во рту.

— Она сказала мне, — продолжил Маркус, — что ФБР покрывает это дело. Что часть местных федералов подкуплены. И что человек, которого считают убийцей, сейчас находится в клинике, где работаешь ты.

Моё сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на Маркуса и не могла вымолвить ни слова.

— Анна, — он подался вперёд, понижая голос до шёпота, — пожалуйста, если ты что-то знаешь… если этот пациент у вас есть… скажи мне. Вивиан уже много лет пытается добраться до правды, и каждый раз её отбрасывают назад. Но сейчас у нее есть шанс. Мы можем помочь друг другу. Если это так, то ты можешь находится в опасности. Возможно все это время ты работала в нацистском улии.

Я сжала пальцами край стола, чувствуя, как ногти впиваются в дерево. Мысли метались, как загнанные звери. Можно ли верить Маркусу? Он муж Эрики, моей лучшей подруги. Он хороший человек. Но доктор Кейт тоже казался хорошим человеком, а теперь я начинала в этом сомневаться.

— Я не знаю, — прошептала я наконец. — Я не знаю, могу ли я говорить.

— Анна, пожалуйста… Это очень важно… Мы сейчас все замешаны в этом дерьме.

Я вздрогнула.

— Пациент есть, — выдохнула я, чувствуя, как слова вырываются сами, без разрешения. — Я веду его дело. Он назвался Виктором. Он… странный. Он почти ничего не рассказывает о лаборатории. И он сказал, что меня используют. Что те врачи, которые здесь работают, — не те, за кого себя выдают. — я запнулась, — он намекал, что Кейт тоже может быть связан.

Маркус нахмурился.

— Вивиан говорила, что в клинике, где лежит тот человек, главный врач — фигура ключевая. Семья Кейта ещё с шестидесятых связана с теми нацистскими кругами. Я не знаю, правда это или нет, но…

— Это многое объяснило бы, — тихо сказала я.

Мы помолчали. Я смотрела на свои руки, сжатые в замок на столе.

— Анна, — Маркус прервал тишину, — нам нужно встретиться с Вивиан. Втроём. Я знаю, это опасно. Я знаю, что мы рискуем. Но если мы ничего не сделаем, они продолжат. Они уничтожат нас, других людей, чтобы прятать свою грязную работу.

Я подняла глаза.

— Хорошо, - ответила я. Будто бы у меня был выбор… Уже ничего не будет как раньше. Вот к какому дерьму меня привело мое любопытство… Хотя возможно это даже хорошо, теперь я хотя бы понимаю в каком мире я живу…

Маркус достал телефон, набросал адрес — его старый маленький офис в получасе езды от города.

— И, Анна, — сказал он уже у выхода, — никому ни слова. Ни Эрике, ни коллегам, никому. Это вопрос жизни и смерти.

— Я понимаю, — кивнула я.

Он вышел. Я осталась сидеть, глядя на пустой стул напротив. В голове шумело. Вивиан Рейнольдс. Операция «Скрепка». Нацистские учёные, которые продолжают свои эксперименты в тени.